Ей нужно его тепло, ей нужно отогреться и успокоиться в его объятиях, возродиться; и ему нужна ее ласка, ему жизненно необходимо утолить ту жажду, что не дает спокойно спать, когда она рядом… Ему нужно знать, что по-прежнему эта девочка принадлежит ему. Что, как и прежде, она нуждается в нем и ему одному доверяет.
А она ведь доверяет. И даже когда поцелуи его становятся смелее, откровенней, когда тонкое кружево предательски сползает, обнажая для мужских прикосновений нежную кожу, она не пытается его остановить. Ей становится страшно, но совсем чуть-чуть, когда горячее дыхание невидимым зверьком спускается ниже — щекочет шею, плечи, грудь… Чуть задерживается возле проклятого шрама. И Кристина замирает, когда Этьен,
будто осознав, что делает что-то неподобающее, неправильное, вдруг отстраняется и заглядывает в ее глаза, не то засомневавшись, не то разрешения спрашивая. Ей кивнуть хочется, но дрожь от мысли, что он остановится и уйдет сейчас, ее парализует. Все ответы ее сейчас во взгляде: не отпускай, не лишай меня тепла своего! И он считывает. И языком горячим, влажным, скользит осторожно по шраму, зализывая не на теле ее раны, а на сердце — истерзанном, выпотрошенном и брошенном умирать.
Этьен следит за каждым ее движением, но понимает, чувствует, что действует верно. Кристина не отдаляется, не спешит его остановить, и он прощупывает, как далеко ему разрешено зайти. Он чувствует, что ходит по грани, по лезвию ножа, подобного тому, что оставил ей на память этот шрам — одно неверное движение, и в нем она тоже увидит угрозу. И, что еще страшнее, увидит в нем Филиппа и всех тех, кто против воли подчинял ее своим низменным желаниям. Но он не знает, не видит ту грань, переступив которую, будет отвергнут. Переступив которую, навсегда утратит хрупкое доверие и право вот так прикасаться к ней… Но пока Кристина позволяет. Опустившись на колено, он коснулся губами живота ее — осторожно, нежно, чуть царапая кожу колючей щетиной. На бедрах ее повисла кружевная ткань — все так же осторожно стянул ее, и вот стоит она перед ним беззащитная, красивая и абсолютно нагая, смотрит на него сверху-вниз, и нет ей дела до ладоней
его, что по бедрам ее бесстыже гуляют, до боли сжимают, оставляя за собой красноватые пятна, и нет ей дела до дрожи собственной, что все тело сводит — как завороженная смотрит в карие глаза, опьяневшие, одурманенные… В них жажда плещется, голод по ней и тихая мольба: не прогоняй. Приняв отсутствие возражений за согласие, Этьен поднялся, Кристину на руки подхватил и, прежде чем покинуть ванную, лишь тихо попросил:
— Останови меня, если что-то пойдет не так.






