Как бы тяжело ни пришлось, я выдержу. И может быть однажды вернусь домой.
При мыслях о доме стало очень тоскливо. Имиль-та-Эли – самое прекрасное место в этом мире. Сколько мне нужно ждать, пока все уляжется? Сколько я не увижу благословенные Имилеей рощи из серебристых ясеней, поющие водопады Аллирин и Лоэ-Таэри – Хрустальный город? Из-за блажи Келемиса я оказалась отрезана от родовой рощи, от собственного Эндиля, который просто не успела забрать с собой. Предательство Дома здорово потрепало мне нервы, а сейчас я ощутила себя как никогда одинокой и никому не нужной.
Почему меня не защитили? Отец побоялся гнева Дома Каштана? Или посчитал выгоду от моего унижения слишком значимой, чтобы обращать внимание на мои собственные чувства и мысли? И мама ни слова не сказала в мою защиту, бросив только, что я сама виновата. И старший брат заявил, мол, излишняя гордость никогда не приводила ни к чему хорошему, оно вообще вещь никому не нужная и во всех отношениях вредная. Но ведь не только в гордости дело. Любому хочется, чтобы его уважали, а не вытирали ноги, как об ненужную тряпку. А Келемис именно это и сделал…
Крепко зажмурившись на секунду, я открыла глаза и решительно поднялась, разобрать чемодан.
Нет, Келемис, я не зачахну здесь тебе на радость. И не побегу домой, поджав хвост, просить, чтобы меня приняли обратно. Если и вернусь, то вернусь с гордо поднятой головой. А пока буду просто жить, пусть даже в самых суровых условиях, но никому и ничему не позволяя себя сломить.
ГЛАВА 2
В «Приюте путника» я прожила четыре дня. Госпожа Милкинз, узнав, что я приехала в Эрнефъялл жить, свела меня со своей знакомой, которая сдавала квартиры. И хотя несколько комнат в каменной коробке не были пределом моих мечтаний, привередничать не приходилось. На коттедж с собственным садом у меня пока не было денег. Поэтому я согласилась. И, распрощавшись с Милкинзами, собрала вещи и отправилась в свое новое жилище.
Это была квартира на втором этаже четырехэтажного дома недалеко от центра. Да, небольшая, состоящая из спальни и совмещенной с кухней гостиной. Зато в ней из крана текла горячая вода, двойные оконные рамы не пропускали холод, а больше всего радовал вид, который открывался из окон. Они выходили на небольшой квадратный сквер, заросший елями и соснами. Пусть старые, немного уставшие и застывшие от холода, но это были живые деревья. Моя эльфийская душа оказалась искренне рада увидеть их среди каменных зарослей города.
После того, как я определилась с жильем, насущным вопросом стал поиск работы. Нет, из Имиль-та-Эли я уходила не с пустыми руками. Несколько невзрачных эльфийских побрякушек, проданных в Равене, принесли мне неплохую сумму. Но почти половина от этих денег ушла на новые документы и амулет с личиной.






