Жёлтый беспокойный язык пламени под его ладонью облизывает кончик сигареты, и та начинает неспешно истлевать. Из тишины вдруг доносится залп салюта.
Наши носы соприкасаются. Но уже через несколько секунд мало и этого. Нет ничего важнее, чем дотянуться до его дразнящего рта. Кажется, нас не разделяет даже его сладкое дыхание.
— У нас ещё будет время. Поехали ко мне домой?
Дура, не будет…
— Нет. Помогу сегодня.
Солёные жгучие слёзы растекаются по моим щекам, заползают на шею и грудь. И его глаза на мокром месте.
— Ну Виолетт, иди сюда, — Муратов практически удушающе сжимает меня в объятиях. — Я люблю тебя. Мой отъезд не значит, что мы расстаёмся.
Конечно, не значит. Мы не можем расстаться, нет…
— Я при первой возможности прилечу увидеться. Ты же будешь меня ждать?
— Я буду ждать тебя! Не пропадай, пожалуйста!
Я громко всхлипываю. Нащупываю его руку на своём плече и сжимаю крепко-крепко, пытаясь так неловко объясниться в любви.
Это было последнее наше прикосновение.
—
Вилочка…
Я легла на обеденный стол и позволила себе горько зайтись плачем. Ничего.
Ещё немного, и это пройдёт.
— Вилочка, ты меня слышишь? — на мою горячую голову легла мягкая женская рука. — Успокаивайся.
— Ир, ты садись. Будешь чай? — промычала я, не поднимаясь из-за копны намокших волос.
Всё, что осталось. Всё, чем я жила каждый день. Тёплые воспоминания и фотографии.
— Давай, — она осторожно нагнулась ко мне и приобняла за плечи. — Я знаю, как это трудно. Можно поплакать. Но нельзя же так… Издеваться над собой. Третий месяц пошёл.
Иришка глубоко вздохнула.
Я ревела от бессилия. Ничего нельзя было изменить! Лекса просто исчез, не сообщив свой номер даже матери. Где он находился, что с ним происходило? И имела ли я вообще право беспокоиться о нём… Ведь Муратов ясно дал понять, что это уже не моего ума дело.
Он просто отнял у меня попытки
хотя бы объясниться на прощание! А я никак не могла привыкнуть, что каждый день нужно встречать с ломотой в рёбрах.
— Виолетт, он неплохой парень. Молодой просто, горячий. Поверь, ещё не всё потеряно. Тебе нужно взять себя в руки. Лекса тебя любит и не сможет забыть. Нужно время, и он обязательно объявится, вот увидишь, — заладила Ирка. — Мы ведь со Стасом на твоих глазах расходились, уже готовы были заявление подавать на развод. Ну бывает же всякое… Он мне тоже не отвечал, обижался. Мужики — хуже баб!
Я не удержалась и заскулила. Может, хотя бы так станет легче терпеть.
— Ир… Я просто не могу понять, от кого Лекса узнал. Что именно узнал? Он ведь такой был… Я не знаю, как это объяснить. Лекса не позволял мне нервничать, его совершенно не волновало чужое мнение. Что же он мог такого узнать?.. И даже не дать мне объяснить… Я не понимаю.
— Вилочка, я не знаю.






