– И все же, – возразила Тея, – это
не бальный зал
.
Она повернулась к бильярдному столу, где они с Ребеккой сражались с Либби и Нэшем. Бекс наклонилась над столом, выстраивая, казалось, невозможный кадр, ее зеленый бархатный смокинг натянулся на груди, темно-рыжие волосы были зачесаны набок и падали на лицо.
Мир принял мой рассказ о смерти Уилла Блейка. Вина была возложена на Тобиаса Хоторна. Но как только появился Тоби, чудесным образом оживший, и объявил, что меняет свое имя на Тобиас Блейк, прессе не потребовалось много времени, чтобы понять, что он сын Уилла, и начать строить догадки о том, кем была биологическая мать Тоби.
Ребекка дала ясно понять, что она все еще не жалеет о том, что вышла из тени.
Она
ударила по шару, и Тея направилась к ней, бросив на Нэша злорадный взгляд.
– Все еще уверен в себе, ковбой?
– Как всегда, – протянул Нэш.
– Это, – сказала Либби, встретившись с ним взглядом, – приуменьшение.
Нэш ухмыльнулся.
– Хочешь пить? – спросил он мою сестру.
– В холодильнике лежит ковбойская шляпа, да? – ткнула его в грудь Либби.
Она посмотрела на свои запястья, затем прошла к холодильнику и вытащила оттуда содовую и черную бархатную ковбойскую шляпу.
– Я надену ее, – сказала она Нэшу, – если ты покрасишь ногти в черный цвет.
Нэш одарил ее тем, что можно было описать только как ковбойской улыбкой.
– На руках или ногах?
Тявканье позади меня заставило меня повернуться к дверному проему. Алиса стояла на входе и держала на руках очень вертлявого щенка.
– Я нашла ее в галерее, – сухо объяснила она. – Лаяла на Моне.
Ксандр взял собаку, поднял и ласково обратился к ней.
– Не ешь Моне, – пролепетал он. – Плохая Тирамису. – Он одарил ее самой широкой и глупой улыбкой в мире. – Плохая собака. Только за это… ты должна обняться с Грэйсоном.
Ксандр протянул щенка своему брату.
– Вы готовы? – спросила Алиса, встав рядом со мной, пока Грэйсон позволил щенку лизнуть себя в нос и бросил вызов своим братьям в игре в пинбол под названием «Держи щенка».
– Настолько, насколько я когда-либо буду готовой.
Осталось тридцать минут. Двадцать. Десять.
Никакие победы или проигрыши в бильярд, аэрохоккее или настольном футболе, никакие игры в щенячий пинбол или попытки побить рекорд в дюжине аркадных игр не могли отвлечь меня от того, как тикали часы.
Три
минуты.
– Секрет хорошего покерфейса, – пробормотал Джеймсон, – не в том, чтобы пытаться сохранять лицо неподвижным. Нужно думать не о своих картах, а о чем-то другом, об одном и том же все время… Можешь попросить меня о чем угодно. – Джеймсон Винчестер Хоторн протянул мне руку, и второй раз за этот вечер я приняла ее. Он пригласил меня на медленный танец, который не требовал музыки. – Теперь у тебя бесстрастное выражение лица.






