Я уже привык ко всем этим взглядам и особо не обращал на них внимания. Смотрят и смотрят. Главное — это то, что взглядами всё и ограничивалось. В экспедиции действовали строгие правила, и наказание за конфликт было очень сурово. Потому, кроме нескольких откровенных провокаций, ко мне особо не лезли.
Марию я обнаружил там, где и рассчитывал. В её палатке. Вот только занималась она сейчас отнюдь не техникой. И судя по довольно эмоциональному голосу говорящего с ней человека, он уже давно пытался убедить девушку. Кстати, голос мне был хорошо знаком. Костя собственной персоной.
— ... подумай сама! — воскликнул он. — Его не должно быть здесь! Это знаешь ты, это знает весь лагерь. Таким, как он, здесь не место.
«Ну надо же, похоже, речь-то идёт сейчас обо мне», — я усмехнулся, остановившись возле палатки Маши.
С Костей я столкнулся, кажется, на первый или второй день своего пребывания в экспедиции. Этот парень тогда закатил знатный скандал, рассказывая, что я мошенник и являюсь первокурсником.
Такой ор поднял, что пришлось вмешаться Марии и одному из старших магов семьи Заславских. И вот сейчас он, видимо, пытается уговорить Марию меня отправить обратно. Его откровенная враждебность ко мне начинает уже откровенно раздражать.
— Андрей здесь, и всё согласовано, — спокойный, даже скорее ледяной голос девушки прервал поток слов Кости. — Я это сказала тебе в первый наш разговор и повторю ещё раз. А теперь прошу удалиться из моей палатки, повторять я не буду.
Я ощутил, как в голосе Маши появились стальные нотки, а природная энергия всколыхнулась, явно демонстрируя внутренний гнев девушки
— Ладно, хорошо. Но я прошу тебя быть с ним внимательным, этот мошенник говорит одно, а думает другое. Ему нельзя доверять!
«Ну надо же, и это говорит эмпат. Видимо, я всё-таки перегнул палку тогда при первой нашей встречи. Знал бы только заранее, что такие люди существуют в этом мире, и можно было бы обойтись без этих проблем...»
Полог палатки колыхнулся, и я
нос к носу столкнулся с Костей, выходящем из неё. В его глазах вначале появилось удивление, которое уже через миг переменилось на злость.
— Подслушиваешь?! — угрожающе спросил он.
— И думать не смею, — честно ответил ему, стараясь подавить свою обычную усмешку. Молодое тело каждый раз пыталось провернуть что-то такое. В прошлом мире я всегда гордился своей невозмутимостью, а здесь оставаться спокойным получалось далеко не всегда. Видимо, внутри меня всё же усмешка осталась, так как эмпат вдруг покраснел, точно помидор. В его глаза злость сменилась яростью, а сам он медленно потянулся к клинку на поясе. В экспедиции такие носили почти все аристократы.






