Жизнь драгоценна, а любовь не гарантирована, поэтому я принимаю и то, и другое, пока мне всё ещё везло, что они у меня есть. Благодаря тебе.
Её долгая пауза заставляет
меня нервничать, но я имел в виду то, что сказал. Я не хочу давить на неё, но, конечно, я хочу, чтобы она сказала «да». Я хочу провести с ней остаток своей жизни. Рожать детей, иметь какое-то подобие счастья, которое мы оба упустили.
— Почему? — Она поворачивается и садится между моих раздвинутых ног. — Почему я, Эрик?
— Потому что ты — это ты.
Мягкая улыбка озаряет её лицо.
— Я ничто. Я не…
— Ты не пустое место, Полли.
— Я серьёзно. Мне нечего тебе предложить. У меня едва хватает денег, чтобы оплатить свои счета. У меня нет семьи. У меня очень мало опыта нормальных отношений. Я просто… У тебя так много всего есть. Ты из известной семьи, у тебя любящие бабушка и дедушка; у тебя есть друзья, ты талантлив, ты профессионал своего дела, а я просто… я. — Она пожимает плечами и смотрит на свой палец.
— Ты — это ты, это всё, что мне нужно. Это больше, чем я заслуживаю, и это то, что заставляет меня хотеть быть лучше. Возможно, ты думаешь, что многого не стоишь, но для меня ты — всё. И до тех пор, пока ты будешь со мной, я буду доказывать, какая ты особенная, и надеюсь, что ты начнешь понимать, насколько я прав.
Солнце уже взошло, и яркость неба освещает мерцание в её глазах. Полли смотрит вниз и вытирает падающие слёзы. Как бы сильно я ни хотел прогнать их поцелуем, я даю ей пространство, в котором
она нуждается.
Девушка поднимает голову и улыбается.
— Я согласна.
Я не осознавал, что задерживаю дыхание, но при её словах я выдыхаю и притягиваю её к себе, перекатывая нас на бок.
— Да?
— Да. Я действительно согласна. Я люблю тебя, Эрик. Так сильно.
— Я тоже тебя люблю, Полли. Хотя я никогда не думал, что это возможно. Каким-то образом, я знаю, это навсегда. — Я делаю паузу и беру её руку в свою, крутя кольцо взад и вперёд. — Так же, как мой отец любил мою мать.
Она кладёт правую руку мне на затылок и притягивает меня ближе. Наши губы соприкасаются, и годы сомнений исчезают. Десятилетия беспокойства ускользают. Я встаю и протягиваю ей руку, и когда она кладёт её в мою, я поднимаю её.
— У нас тут много уединения, но недостаточно для того, чтобы я мог уложить тебя и раздеть. Никто никогда не увидит тебя такой, кроме меня.
— Я в порядке. — Она слегка смеётся и натыкается на меня.
— Хорошо. — Мы возвращаемся
в дом моих родителей. Я открываю дверь и провожу Полли внутрь первой. Как только я оказываюсь позади неё, я закрываю и запираю замок, затем наклоняюсь и поднимаю девушку.
Смех, который исходит от неё, когда я заключаю её в свои объятия, является желанным и успокаивающим звуком. Но не то, что мне нужно услышать прямо сейчас. С чуть большей силой, чем намеревался, я прижимаю её к стене.






