На верхней площадке лестницы было несколько дверей, и я направился к той, что была в самом конце, проскользнув в свою спальню.
Я снял одежду и бросил
ее на кровать, затем прошел дальше в ванную комнату и включил душ.
Зайдя в кабинку, отделанную серым кафелем, я позволил ледяной воде из крана окатить мою кожу, но ничто не смогло заглушить горечь, бушевавшую внутри меня.
Опираясь одной рукой на стену рядом с ручкой, я уперлась лбом в холодный кафель, капли воды стекали по носу, затуманивая зрение.
Внезапно большие шоколадно-карие глаза и темные кудри, обрамляющие ее лицо, сменили затуманенный образ, в то время как невидимые завитки кокоса и теплого меда заполнили душевую кабину. Ощущение ее нежной кожи покалывало кончики моих пальцев, заставляя меня испытывать жгучее желание прикоснуться к ней снова.
Несмотря на все эти годы, София так глубоко засела в моем сознании, что я все еще
чувствовал
ее запах. Все еще чувствую ее. Воспоминания о ее теле под моим, ногтях, впивающихся в спину, отголосках моего имени, срывающихся с ее губ в придыхательном стоне.
Моя потребность в ней
пульсировала сильнее, заставляя мой член дергаться при воспоминании о том, как хорошо было ощущать ее в своих объятиях, даже если это было всего на одну ночь.
Застонав, я тряхнул головой, чтобы отогнать видения о ней, надавил на свой твердый член, пытаясь умерить свое возбуждение при мысли о ней, но новые образы нахлынули на меня.
Бормоча проклятия под нос, я сдался, сжимая в кулаке свой разъяренный набухший член, с кончика которого уже капала сперма. Я уперся своим весом в стену, зажмурил глаза, позволяя своим мыслям дрейфовать, пока я медленно дрочил.
Вспышки мягких губ, приоткрытых для меня, кончик ее языка, облизывающий в мою отверстие, дразнящий и пробующий на вкус, прежде чем обхватить мою головку и пососать.
Ох. Блядь
.
Любая унция самообладания, которая у меня была, мгновенно испарилась. Мои пальцы сжались на холодной плитке, когда я набрал скорость, двигаясь быстрее, жестче, дергая, в то время как я представлял, как моя длина входит в нее. Мои движения были грубыми, сердитыми, почти обиженными на то, что я все еще так сильно хотел ее, заставляя себя двигаться быстрее к освобождению.
Я потерялся в
фантазиях о том, что она все еще моя.
Тепло разлилось по моему позвоночнику, накапливаясь у основания, и моя кровь взлетела вверх, устремившись в мои уши, заглушая звук холодной воды, окатывающей мою спину.
Я кончил в кулак с незаконным, глубоким стоном, звук вибрировал в моей груди, отскакивая от стен. Мои глаза распахнулись, и мое тело обмякло от напряжения, ожидая, когда мое бешено колотящееся сердце вернется к своему нормальному ритму.
Все, что осталось, когда я спустился с небес, — это насмехающийся надо мной след моего освобождения.






