Гребаный отморозок, чертов тюремный боец, и в тот момент я даже не знал, что я в дерьме! Из-за него я не узнал об этом раньше, и теперь я покойник! Мой диагноз был отсрочен из-за дополнительного года в этой чертовой дыре из-за него! Если бы моя ушатаная в хлам печень была вовремя обследована, я бы не просил моего лучшего друга передать моей дочери ее наследство! ТЕПЕРЬ УЖЕ СЛИШКОМ ПОЗДНО!
Ной был прав. Все это дерьмо было правильным.
— Дрю допрыгался, Ной. Без сомнений. Просто…
— Неважно, ладно, забудь об этом. Даже не произноси этого вслух, — Ной махнул рукой.
— Я не впал в религию, и я не киска. Дрю находится под охраной и…
— Я знаю, что ты не киска, это даже не приходило мне в голову. Слушай, Хантер, я не хочу, чтобы у тебя были какие-то проблемы… Может, это лекарство говорит, — Ной упал на подушку, выглядя подавленным и мрачным. Он на мгновение закрыл глаза и замолчал. — Прежде чем я сделаю последний вздох, я хочу помочь тебе, Хантер, — его голос был тихим, и он начал задыхаться.
— Мне ничего от тебя не нужно.
— Почему нет? Гордость?
— Не хочу быть в долгу перед тобой. Я буду в долгу перед покойником, понимаешь? Я начинаю в это верить, — Хантер сглотнул, отводя взгляд. Хотел бы он этого не говорить. Было бы слишком сложно объяснить, что он имел в виду, и это звучало бы безумно. Может быть, ему нужно было отказаться от книг по философии. Он прочитал их кучу в тюрьме, особенно когда Леон подкидывал их, чтобы помочь ему скоротать время. Эти слова застряли у него в голове.
— Ты ни хрена мне не должен. Если что, это я твой должник. Ты прикрывал мою спину много раз. Это даже не обсуждается, Хантер. Я не собираюсь
отступать и торговаться с тобой. Ты возьмешь то, что у меня есть, и это окончательно. Теперь слушай, у меня есть машина на складе. Красный Pontiac-Firebird 1967 года. Я оставляю его тебе. Над ней нужно поработать, но я уверен, что ты можешь ее починить. Это классика. Коллекционеры очень ценят ее. На этом же складе у меня хранится хорошая кожаная мебель, пара больших плазменных телевизоров, ошейники с бриллиантами, которые носили мои питбули, еще какое-то дерьмо. Когда у тебя будет свое собственное жилище, ты заберешь все это.
— Я не могу взять все это, чувак. У тебя есть семья, которая, вероятно, нуждается в этом.
— Семья!? — взревел Ной. Хантер медленно поднял голову и их взгляды встретились. — Моей семье плевать на меня, чувак! Я говорил тебе это. Кайли — единственная, кого это волнует. Ты видишь кто здесь, не так ли? — он указал на дверь. — Но я уже подготовил ее, отложил для нее кое-что. Она знает обо всем этом. Моя мать, бл*ть, отрицает. Слишком переполнена чувством вины, чтобы увидеть, как ее мальчик умирает, а мой гребаный кровный брат, Джошуа, получил пожизненное в Мэриленде. Он никогда не выйдет. Семья… смешно.






