Сама выходила никому не нужную, кроме нее, кровинку. Сама заработала первые деньги на лечение неизвестной болезни. Сама надеялась всеми фибрами души на выздоровление квелого младенца. Сама, от безысходности, наняла сиделку и пахала, как вол, чтобы заработать средства на поддержание жизнедеятельности сына. Все сама, сама, сама…
Ее не жалобы, а крики сердца, ежедневно выслушивал прикованный к постели мальчик. На людях она не показывала боли и тревог, а вот в палате, оставшись в одиночестве, вовсю предавалась чувствам.
Малыш слушал стенания матери и больше всего жаждал две вещи. Быть понятым ненаглядной родительницей и отплатить ей за добро. Именно эти желания и не дали сойти с ума, не позволили сдаться, заставили бороться долгие годы. Именно они придали
сил в тот злополучный для человечества, а для него самый счастливый, день.
Сутки стартовали, как обычно. Его помыли, сменили памперс, грубо запеленали. Привычно, дебелая тетка забубнила о том, как этому прыщу повезло, что его мамаша сказочно богата и оплачивает дорогущие процедуры для бесполезного куска мяса.
Как и всегда, за последние десять лет, гнев поднялся где-то глубоко внутри, но вот в дальнейшем все отличалось. Сперва, ожидаемо, пришла мать. Подняла, прижала к груди. Защебетала о том, что ее Лешенька обязательно выздоровеет и поправится. Ещё недолго потискала тщедушное тельце и, со слезами на глазах, хотела положить назад, как вдруг вздрогнула и выронила.
По воздуху прошла незримая для всех, но не для маленького Алексея, волна. Хотя, какого маленького? Ему уже исполнилось тринадцать, пусть и выглядел лет на пять. Боль оглушила и раздавила. Леша привык быть зависимым. Лежал и ждал, пока дорогая мамочка поднимет и уложит в кроватку. Она ведь совершила
немыслимое- упустила свое сокровище на ворсистый и мягкий ковер вип- палаты.
Шло время. Никто не подходил к беспомощному инвалиду. Даже медперсонал не обеспокоился о нем. Пришлось действовать самому. Благо, вокруг что-то незримо изменилось. Малец не знал, что конкретно. Да, и особо не задумывался о том. Он поддался порыву и встал на дрожащие ножки, чтобы помочь самому дорогому для себя человеку. Чьё присутствие мальчик прекрасно ощущал. Женщина лежала у кушетки, там где и уронила чадо.
Наверное, Алешка так и остался бесполезным куском дерьма, если бы не сиделка. Жирная молодка очухалась первой. Взгромоздила жирный зад на карачки и, вместо исполнения своих прямых обязанностей, вонзила зубы в голень матери.
Такого святотатца, тринадцатилетний по факту, но выглядевший малюткой, ребёнок вынести уже не смог. Он призвал все мыслимые и не мыслимые силы. Перед взором поплыли пятна, и Леша окончательно прозрел. Теперь он прекрасно различал висевшие в воздухе алые нити.






