— Ты делаешь вид, что не заметила или действительно не поняла? — осторожно спросила Карин.
Я нахмурилась, как будто упускала что-то важное, как будто начала забывать.
— Отец назвал Вайенти романтиком лишь за то, как он смотрел на меня… — пробормотала я.
Карин недоумённо приоткрыла рот.
— Что? Что это значит?
— Это значит, что ты ведёшь себя так, будто прикосновение к соратнику — бесчестье.
— Мы были не при исполнении, — отозвалась Карин, поправив платье.
— И? — уточнила я. — Вы делали что-то предосудительное? Что-то, чего не делают в присутствии других?
— Нет! — воскликнули Теойен и Майрен одновременно.
Лессайр выглядел более спокойно. Аристократическая кровь не давала ему проявлять
чрезмерную экспрессивность. Он лишь положил руку на спинку одного из стульев и произнёс:
— А я говорил им…
— Но я всё равно увидела что-то, чего мне видеть не следовало? — почти оскорблённо спросила я.
Да если бы они не вели себя все четверо так странно, я бы и значения не придала спокойно спящим Карин и Теойену. Почему они думали, что я такая же, как мама? Я что, давала повод?
Никто мне не ответил ни на тот вопрос, который я задала вслух, ни на второй, из мыслей.
— Нам всем нужно просто отдохнуть с дороги, — сказала я. — Садитесь есть.
Карин немного успокоилась и села возле меня, Лессайр — напротив неё, и остальные тоже в соответствии со своим рангом. Я всё ещё чувствовала, что что-то забыла. Это казалось важным, но после небесной вироточины мои мысли слишком легко перепутывались и терялись. Меня душило то, что мы ничего не можем сделать. К чему сейчас соблюдать какие-то приличия, если у мира нет будущего? И неизвестно, сколько мы ещё продержимся как общество.
XVIII
После обеда я оставила
своих рыцарей разбираться с их странными иерархическими проблемами самостоятельно и отправилась в лабораторию. С последнего раза, как я была здесь, ничего не изменилось. Наверное, Ракдар из уважения не переставил мебель и не продал оборудование, но, возможно, просто не успел. Я была рада, что застала знакомое место нетронутым.
Пустые клетки были начисто вымыты, множество колбочек стояли в ряд на полках — здесь была скверна с каждой вироточины в окрестностях. Все аккуратно подписаны и пронумерованы.
Глаза защипало от слёз.
Повинуясь порыву, я достала из своей сумки баночку со скверной из небесной вироточины, подписала угольком и поставила последней в ряд. И после этого слёзы уже свободно полились по щекам.
— Я так устала, Сэр Дардион, — проговорила я. — Я ничего не могу сделать. У меня не получается. А никто об этом не знает. Все верят в меня. Думают, что я спасу мир. А я…
Всхлипнув, я согнулась пополам от рыданий, а затем опустилась на колени на пол.






