И когда Соня вытащила откуда-то из недр шкафа длинный белый конверт, поинтересовался только:
— Мне выйти или остаться с тобой?
— Останься, — произнесла она глухо и села на диван.
Юра опустился рядом.
Конверт был запечатан, и Соня порвала его слегка дрожащей рукой.
Внутри лежал обычный тетрадный лист, сложенный вдвое, на котором тёмно-синими чернилами было выведено всего несколько предложений:
«Софья Владимировна! Я не буду оправдываться — мне нет оправданий. Вы наверняка знаете
подробности моего дела: по какой причине я оказался в том месте и в то время в подобном виде. Но это не оправдание, скорее уж следствие.
Я получил своё наказание, и это не тюремный срок. Не так важны решётки снаружи, как внутри человека. И если из тех, что снаружи, я выйду, то из тех, что внутри, — вряд ли.
Я просто хотел бы попросить вас попробовать меня простить.
Не ради меня, нет. Ради вас самой. Если вас так же съедает ненависть ко мне, как меня к самому себе… Мне бы не хотелось, чтобы вам было больно.
Простите».
Соня плакала потом почти целый час. И в итоге, вдоволь наревевшись, уткнулась в грудь Юры и прошептала:
— Его зовут Анатолий. Мама называла его Толиком. Говорила, что он очень хорошо учился в школе…
.
В конце концов Соня уснула на его диване, и Юра, бесцельно послонявшись по квартире с полчаса и покормив Масю, подошёл к комнате Алисы.
Он не смог бы ответить, зачем это делает, даже если бы очень постарался. Просто знал, что должен. Что так правильно.
Вошёл внутрь, не используя ключ — дверь Соня уже несколько дней как не закрывала на замок, но и не оставляла распахнутой, — приблизился к столику, взял в руки знакомую фотографию, закрыл дверь и опустился на пол, положив фоторамку на колени.
— Привет, Андрей и Алиса, — прошептал Юра и зажмурился на мгновение, сдерживая
непрошеные слёзы. — Хоть я и очень рад, что встретил Соню, но мне безумно жаль, что это всё случилось с вами. Я думал, мне придётся бороться с её прошлым, даже готовился к серьёзным сражениям. Но сегодня я понял: я не стану этого делать.
Юра вздохнул, вглядываясь в бесконечно улыбающиеся лица маленькой девочки и взрослого мужчины — тех, кто вечно будет дорог Соне и с кем он никогда не познакомится.
— Вы составляете часть её личности. Как мой отец, моя сестра и даже мама — составляют часть меня. И неважно, живы они или нет, — они всегда будут частью моей души. И Соня… пусть помнит. Пусть порой плачет. Пусть скучает. Но быть при этом несчастной совсем не обязательно. И я не дам ей быть несчастной, обещаю. — Юра усмехнулся и мучительно поморщился: слёзы опять вскипели в глазах, обжигая их солью. — Нелепость, скажете? Совсем ведь недавно я рассуждал о другом, а сейчас разбрасываюсь обещаниями. Но нет, мне это не кажется нелепостью — я так чувствую.






