Всё же его семья сильно отличалась от её родственников — те, если бы Настя стала встречаться с кем-то неподходящим, точно стали бы язвить и неприятно высказываться. У Юры была другая ситуация — в его личную жизнь никто не лез. А может, следовало бы… Вдруг у него открылись бы глаза на сущность Насти? Хотя нет, всё же вряд ли.
Выпрыгнув из автобуса через положенные двадцать минут — с пробками, точнее с их отсутствием, повезло, — Юра сразу увидел отца. Тот стоял рядом с остановкой, улыбался и держал в руках коробку с «Птичьим молоком».
— Привет, музыкант, — Алмазов-старший пожал протянутую руку. — Ну, как репетиция? Состоялась?
О том, что ему сегодня предстоит, Юра писал отцу утром, поэтому вопросу не удивился.
— Да, отлично всё. Понравились друг другу. Теперь на следующих выходных встречаемся. Прогоним репертуар, и со среды буду с ними в парке играть.
Возможно, для какого-то родителя стало бы проблемой подобное занятие взрослого сына, особенно если учесть, что ещё месяцем ранее Юра играл только в клубах и зарабатывал приличные деньги — с гонораром «Мандаринов» и не сравнить. Но Михаил Борисович просто кивнул. Он всегда считал, что дети должны принимать решения и набивать шишки самостоятельно.
Они дошли до квартиры — Юра при этом увлечённо рассказывал о прошедшей репетиции, — и уже возле двери он вдруг вспомнил, а чего, собственно, сюда приехал-то… Не из-за встречи с отцом ведь!
— Пап, слушай… — вздохнул Юра, доставая из рюкзака ключ. — Тут
такое дело… В общем, я теперь, можно сказать, в другом месте живу. Вещи кое-какие приехал забрать.
— У той девушки? — уточнил Михаил Борисович, ничуть не удивившись. — Да, я что-то такое начал подозревать, ещё когда мы в прошлый раз виделись. Одного не пойму — зачем ты тогда квартиру снимаешь, деньги тратишь? Тем более их у тебя сейчас не так чтобы очень много. Съезжай, часть вещей можешь к нам перевезти, если у неё тесно или опасаешься, что быстро расстанетесь.
— Там сложно что-то прогнозировать, пап, — пробормотал Юра и решил, что сейчас как раз подходящий момент признаваться не только в том, в чём он уже признался. Всё равно это когда-нибудь придётся делать, так почему не сейчас? Раз уж заговорили… — Слушай…
К чести Михаила Борисовича, пока Юра, наливая им обоим чай и разрезая торт, рассказывал про Соню, у Алмазова-старшего не дрогнул ни один мускул на лице. Он слушал сына абсолютно спокойно и молча, никак не комментируя рассказанное, пока Юра наконец не замолчал и не поинтересовался:
— Ну? Что ты думаешь?
Михаил Борисович тяжело вздохнул и, сделав глоток чаю, пожал плечами:
— А что я могу думать, Юр? Ничего хорошего.
Несмотря на то, что нечто подобное Юра и ждал, он всё равно расстроился.






