Ба-Ружа смотрит внимательно, вгоняя меня в стыд, улыбается и кивает. После чего начинает показывать розовые носки, которые, оказывается, вяжет специально для меня. Это сто процентов, ни у кого из женщин в доме больше нет лапы такого размера.
Все мы разные, у каждого свои представления о правильности и порядке. Но когда в сердце живет настоящая любовь, прощаешь близким ошибки, установки, ссоры и продолжаешь заботиться. Несмотря ни на что.
Она обиделась на меня, но носки при этом вязала. Это так трогательно, что я тут же примеряю. А потом обнимаю Ба-Ружу от всей души.
Хорошо, что пошла-помирилась. Скоро приезжают родители, и мне не помешает поддержка.
Глава 33
Экзамены я сдаю. И в тот день, когда получаю
результат, приезжают родители. Такой вот двойной праздник.
Евгения Рустамовна радуется моим тройкам, кажется, больше всех на свете!
— У тебя будет аттестат! Какая же радость, Аня! Нам нужен торт! Эля, доча, как называется та кулинария, в которой мы заказывали кексы тебе на день рождения? — щебечет она, порхая по кухне.
Ба-Руже совершенно нет дела до моих оценок, она довольна, что я рассекаю в длинных платьях и помогаю по дому. На ее взгляд, как женщина, я сделала всё, что только могла.
Эля не реагирует никак. Она по-прежнему делает вид, что меня не существует, и на любые успехи закатывает глаза. Эля закончила элитную частную школу и сейчас учится в университете, свободно говорит на английском и французском. Ее подружки — с Максима глаз не сводят, пару раз они присутствовали на семейных ужинах.
— Эля, — Евгения Рустамовна щелкает пальцами в воздухе. — Ну скажи мне, скажи?
Что-то про мяту?
Эля бросает в мою сторону надменный взгляд и возвращается к мобильнику.
— Да вы что, какой торт! — встрепенувшись, бормочу. — Подумаешь, тройки, было бы что праздновать. Я и так нахлебницей себя ощущаю.
Эля, продолжая пялиться в телефон, слегка улыбается.
— Я пирожков напеку, — говорит Ба-Ружа. — С луком и яйцом.
— Обожаю, — быстро поддерживаю. — Я помогу.
— Торт всё же нужен, я позвоню Максиму, раз моя младшая дочь внезапно оглохла, — причитает Евгения Рустамовна.
Слежу за ней украдкой, восхищаясь. Такая утонченная, уверенная в себе, умная женщина, при этом уважающая традиции семьи. Эти платья на ней — произведения искусства — пусть длинные в пол, на глаз не оторвать. Неудивительно, что в универе о ней легенды ходят. Такую увидишь — не забудешь.
Папушу Евгения Рустамовна родила в шестнадцать, той было пять лет, когда они под покровом ночи бежали к Стасу. Папуша помнит, как отец бил ее мать, помнит, как та умоляла Ба-Ружу и покойного дедушку отца разрешение на развод. Она все это мне подробно рассказывала,
хотя сейчас с трудом верится, что Евгения Рустамовна могла быть в таком отчаянии.






