Навряд ли эту женщину можно чем-то успокоить.
Потрескивающий грохот каталок раздражал нервную систему. Только сладкое посапывание Ижены в море отчаянья спасительным казалось.
Время на несколько дней остановилось, хотя жизнь и продолжилась. Стало ли спустя две недели легче? Нет.
– После смерти брата она в себе замкнулась. Никому не было доступа в её мысли, даже мне, - Надежда Васильевна опускает глаза и смотрит на внучку. Ижена в этот момент облизывает свои крохотные пальчики ног. Ей так вкусно, что чмокающие звуки по комнате разносятся. – Обнимала, ластилась, слушалась, но почти не разговаривала со мной. С появлением Маши Сафия изменилась. Они были очень дружны. Я знаю, Сереж, что случилось с Сараевой. Это ужасно, но я несмотря ни на что ей буду благодарна всю жизнь, - едва заметно пожимает плечами. – Давно уже поняла – в этой жизни ничего однозначного нет. Когда умер сын, мне было так
плохо… Никому и никогда подобного не пожелаю. Но знаешь, это прозвучит дико, он отмучился и это давало моей душе успокоение, пусть и малое.
За последние две недели мы много времени провели с Надеждой Васильевной вместе. В тот день, когда она позвонила и сказала, что Сафи госпитализировали, осознание не сразу пришло. Только когда увидел её, почти что безжизненную, в отделении реанимации, пришло осознание. Несколько секунд – результат колоссальный.
– А потом всё с Сафи повторилось. Долгое время лечение давало динамику, все врачи удивлялись, но в какой-то момент ей снова стало хуже. Она тогда уже за границей работала. Подавала большие надежды…, - её тяжелый вздох вызывается спазм в моем животе. Понимаю, ей необходимо выговориться.
– На первую стадию лечения мы заняли крупную сумму у Натальи. Никто кроме неё нам не помог. Все понимали, что отдавать мы долго будем, но она не торопила. Уже после того, как Сафи восстановилась и работать начала, смогла ей достаточно быстро отдать остаток суммы с благодарностью. Так что… Для меня она не такой плохой человек.
– Я понимаю.
При
всей ненависти к своей бывшей теще, я действительно понимаю Надежду Васильевну.
– Ну что вы тут, опять приуныли? – дверь в детскую открывается.
Сафи в проеме показывается, оглушая меня на несколько мгновений.
Вчера её выписали. Решено лечение дома продолжить. В клинике существенно помочь не могут, а базу обеспечивают прилетевшие с Саф медики и тут.
Большую часть времени она спит. Это первый полноценный раз после встречи в аэропорту, когда я вижу её бодрствующей, если её в принципе так назвать можно.
Тело свинцом наливается, когда наблюдаю за тем, как она идет к нам покачиваясь. Каждый шаг ей дается с трудом, но она улыбается.
– Давайте вы уберете со своих лиц эти скорбные выражения, хорошо? Не заставляйте меня желать себе корой кончины.






