— И я не из тех людей, которые принимают отказ или уклонение за ответ, особенно когда лояльность ставится под сомнение. Я спрошу тебя еще раз, Ноэль, где, черт возьми, моя жена?
— Я говорил тебе не делать этого. Я говорил тебе, что твои враги учуют твою кровь в воде, если ты будешь настолько слаб, что возьмешь рабыню в жены.
— А я тебе говорил, — прорычал я, чувствуя, как безумие панической ярости разрушает мои железные щиты. — Наше имя поставило бы Козиму в наибольшую безопасность, чем что-либо еще, даже больше, чем относительная безопасность рабства. Было слишком поздно скрывать ее от их внимания.
Я знал, как работает Орден Диониса, потому что я был предан тайному обществу с самого рождения без моего сопротивления, мое завещание было подписано моим отцом в обязывающем, вечном контракте.
Они хотели, чтобы Козима принадлежала им, или они хотели, чтобы она была уничтожена.
В конце концов, она оказалась плохим выбором для рабыни.
Я хотел, чтобы она покончила с Сальваторе, оправдывающим предательство моего брата, но я должен был знать, что она слишком великолепна, чтобы не сверкать ярко в тени. Она привлекала жадные взгляды, вдохновляла похотливые устремления
и превратила меня из игрока без слабостей в короля, постоянно находящегося под контролем.
Увидеть ее — значит, захотеть ее, узнать ее камера содержания
— значит влюбиться в нее.
Я купил ее как оружие, чтобы использовать против своих врагов, и она стала главным инструментом моего уничтожения.
Чтобы смягчить катастрофу, я женился на ней.
Это противоречило правилам Ордена. Они категорически запрещали интимные отношения с рабами. Они были собственностью. Домашний скот. Ничего больше, а может быть, и того меньше. Жениться на рабыне означало жениться на корове, которую ты хотел зарезать. Это был худший из всех грехов, который беспощадно наказывался обществом. Парень, с которым я учился в Итоне, был кастрирован за преступление любви к своему рабу более десяти лет назад, но это было наказание, которое никто скоро не забудет.
— Если бы они с ней покончили, ты бы знал, сынок. Орден хочет,
чтобы ты знал,
почему ты
платишь цену за свое непослушание. Я скажу, что Шервуд только что говорил с Уиллоусом и Кэнби о твоей наглости. Я думаю, речь шла о наказании. Если не для тебя, — сказал он с медленной, лукавой улыбкой, которая распространяла яд, как масляное пятно, по спокойному выражению его лица, — то для нее. Может, и хорошо, что она сбежала.
— Она ни черта не сбежала, — огрызнулся я.
Козима никогда бы этого не сделала.
Я сломал ее так же, как Бог сломал своих падших ангелов, оторвав им крылья и лишив их света небесного света. Но она выдержала.






