А я после этой прогулки под дождем свалилась с температурой. На третий день Антон опять пришел — принес какие-то порошки от простуды и жара, лимон, мед, малиновое варенье. Пока я лежала, закутавшись в три одеяла, хозяйничал на нашей кухне. Потом поил меня чаем. Совершенно чужой человек…
Вот таким не слишком романтичным получилось у нас знакомство, но Антон никому не рассказывает про мою истерику.
Как только мне полегчало, он отвез меня в больницу к бабушке. Ее как раз перевели в обычную палату. А когда бабушку выписали — Антон вызвался привезти ее домой.
Сначала мы, вроде как, просто дружили с ним. Хотя бабушка сразу сказала:
— Он в тебя влюблен, у него же на лбу написано.
А я не хотела никакой любви, не хотела даже думать ни про что такое. Не верила. Наверное, это побочное явление после Германа…
Бабушка и это замечала. И говорила:
— Ты теперь на воду дуешь. Зря, не все кругом подлецы. А Антон, сразу видно, хороший мальчик.
И я постепенно как-то оттаяла,
привыкла к нему, даже привязалась. Это и близко не похоже на то, что я испытывала к Герману. Но это к лучшему. Пусть сердце и не выпрыгивает, когда Антон звонит, пусть голова не идет кругом, когда он рядом, пусть от тоски душа не рвется, когда его не вижу, но мне с ним хорошо. Я и не хочу больше всех тех страстей. Хватило с лихвой. Второй раз я такое, наверное, не перенесу. Я и так еле собрала себя после того, как Герман меня предал, бросил, сбежал…
Хотела презирать его, но не могла. Себя презирала за то, что все равно тосковала по нему. И так хотела, чтобы он передумал… чтобы вернулся… чтобы хотя бы написал или позвонил. Хоть что-нибудь… Но он вычеркнул меня из жизни. Вышвырнул за ненадобностью.
Мне даже вспоминать до сих пор больно, хотя я переборола свои чувства. Смогла. Избавилась от зависимости. Но больше ничего подобного не хочу.
Но это не значит, что Антона я не люблю. Люблю, просто по-другому. Спокойно, осмысленно, без надрыва и безумия.
Это как после горной стремительной реки, полной скалистых порогов, о которые легко разбиться, нежиться в теплом, безмятежном озере. Я и отогреваюсь рядом с ним.
Официально встречаемся мы, именно как пара, уже второй месяц. И вот я наконец дозрела, чтобы познакомиться с его родителями.
— А где ты работаешь? — спрашивает меня тетя Антона. Громкоголосая, смешливая женщина лет сорока.
— Я учусь еще. В университете. На педагогическом.
— Понятно, — тянет она. — А Антошка наш и учится, и работает.
— Ну так я и должен, — тут же вмешивается Антон. Он вообще чутко следит, чтобы меня никто не обижал. — Я ж мужик. Мужик и должен обеспечивать свою женщину…
— О, даже так? — смеется его тетя. — Что, всё уже так серьезно?
— А то! — хмыкает он.
— Может, еще и женишься? — подначивает она.
Антон бросает в меня горящий взгляд.






