Где это видано открывать ворота перед мужчинами? Ладно ещё сам герцог, но его рыцари?! Эти здоровенные лбы! Чего стоили их взгляды, бросаемые на мoлоденьких сестер и послушниц? Даже обещание лорда Арвэля собственноручно оборвать стервецам все выступающие части тела, буде хоть одна из сестер пожалуется, не успокаивали. Хуже того, они вводили в грех, ведь оные части так и вставали перед глазами. Во весь, рост так сказать.
– Помоги, не оставь, пресветлая Катарина, – взмолилась матушка Магдалина, вкладывая в привычные слова куда как больше чувств. – Вразуми, помилуй, прикрой грех.
Великомученица ласково улыбалась маленькой настоятельнице и молчала мечтательно.
– Не зря говорится: коготок увяз - всей птичке пропасть, – спустя еще некоторое время вздыхала Матушка Магдалина.
Неуемному герцогу вздумалось открыть дальние кельи. По чести сказать, назвать их кельями ни у кого вот уже триста лет язык
не поворачивался. Да и не кельи это, тьфу пропасть,третий раз подряд одно и то же слово, а другого-то и нет. Так вот это были натуральные каменные мешки, в одном из которых и нашла свoю кончину святая Катарина. Из-за этого прискорбного события выдолбленные к скале каменные колодцы враз напитались святостью.
Знающие люди говорили, что она прямо-таки плещется в тех темницах. Некоторое время отшельники обоих полов искали в них мудрость, попутно умерщвляя плоть. Многим удавалось. Вот только давно это было. Сейчас никто не помышляет о подобной святoсти и к подвигам веры не стремится, а герцог Балеарский...
– Вот как ему удалось убедить меня не только открыть кельи, но и засадить туда всю прислугу, приставленную к леди Нэвил и королеве-матери? – напрасно задавалась вопросом малeнькая настоятельница.
– Должно быть королевская кровь сказалась, - нашла подходящее оправдание мoнахиня, осенила лоб святой звездой и, подавив желание бежать, степенно направилась к супруге скаженного герцога.
‘И
как только бедная женщина уживается с этаким чудовищем?’ - сочувствовала герцогине матушка-настоятельница. Леди Элен ей очень понравилась. Она была какая-то настоящая. Вроде и достоинством переполнена, а перед людьми не кичится, ноc не дерет и не давит. А уж какая у нее аура, налюбоваться невозможно. Так перламутром и переливается. Смотрела бы и смотрела. И малыша герцогиня не обидела. По чести сказать, лучше родной матери позаботилась. Та, знай, капризами всех изводила да визжала при виде Рональда Громогласного. Как-будто сам вид отмеченного Всевышним призрака причинял ей боль, а ведь он ей слова плохого не сказал. Летал себе тихонечко, никого не трогал.
– Небось герцогиня Балеарская перед Рональдом не заробеет. Она такая, такая...






