— Но как же… Цварг может снять боль, — донеслось растерянно с той стороны.
— Сама рожу! — рыкнула в ответ.
Стоило командору разорвать связь, как я вцепилась в брючину Грегори.
— Дальше что было?! Ты сказал «благословение»!
Я должна знать правду!
— Бьянка, ты и правда хочешь это обсуждать? Сейчас?!
Поясницу прострелило, перед глазами показались мушки…
— Да, хочу! Что не так в благословении? Ну?!
Я схватила командора за запястье и даже ногти вонзила в его кожу. Он не поморщился. Секунда-другая… Я тяжело дышала через рот, чувствуя, как с болью в организме нарастает не то что злость — ярость! А командор растерянно смотрел на меня.
— Бьянка…
Я… — Грегори нервно запустил руку в волосы и рванул прядь. — Понимаешь, меня обручили. С какой-то ларчанкой. Клянусь, я даже не знаю с какой! — воскликнул он.
И это всё?! Я уже себе нафантазировала невесть что…
— Обручили?
— Поженили. — Грегори поморщился. — Наша раса не признает свидетельств о браке, как и разводов, это немного другое… Прости.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник взволнованный Бруно с огромным чемоданчиком медикаментов. Он выгнал Грегори из комнаты и предупредил, что роды, судя по всему, будут стремительными.
Несколько часов выпали из памяти, а когда я очнулась, на руках уже лежал прекрасный свёрточек. Мысли о Грегори и его странном поведении в последние дни отошли на второй план.
— Поздравляю, Бьянка. Это мальчик, — улыбнулся Майк. — Здоровый и сильный, совсем как его отец.
Кажется, фельдшер говорил что-то ещё, но мой мир сузился до новорождённого сына, крохотных пальчиков, обхвативших мой палец, до светлого пушка волос, зелёных глаз, тёплых губок и мягкой головки, уютно пристроившейся на груди. Сквозь зыбкую завесу выматывающей усталости и боли, которая опутала после родов, проникала щемящая радость. Тепло малыша, его дыхание на коже, стук сердечка — это было маленькое чудо, которое я так долго ждала, и теперь оно
было рядом. Ощущение кожи ребёнка, мягкой и нежной, как бархат, вызвало волну счастья. Бесценный момент, который останется со мной на всю жизнь.
— Какой же он красивый, совсем как ты, — неожиданно раздался хриплый шёпот над ухом, и я с удивлением отметила, что в комнате нет больше фельдшера. Только я, Грегори и наш сын.
— Как мы его назовём?
— Глорен, — уверенно ответила, глядя на крошечное чудо. — По-эльтонийски это значит «особенный».
Командор кивнул.
— Глорен Ферреро-Грешх-ан. Мне нравится, как звучит.
Грегори подождал, пока я покормлю Глорена, а затем аккуратно положил его в собственноручно сколоченную люльку. Лишь после этого он позволил себе шумно выдохнуть, как будто бы до сих пор громкими звуками боялся потревожить малыша.
— Бьянка.
— М-м-м? — Я потянулась в кровати. Усталость накатила словно тяжёлое одеяло.






