Он ладно сидел на приземистом халасатце, спустившемся с верхнего этажа, где находились комнаты. Мужчина шёл в компании смуглого дикаря с Востока — ави, так называли этот вольный народ. Оба одеты в хорошие кожаные доспехи, а на поясах, судя по гардам, не самые дурные сабли. Наверняка наёмники какого-нибудь сида. Они подошли к трактирщику, и халасатец полез в кошель, попутно распахнув плащ. Две блестящие полновесные козы — крупные серебряные монеты — перекочевали к хозяину, заставляя того кланяться и рассыпаться в любезностях. Но Ро не интересовала нажива, он заметил другое. Из коротких ножен длиной в две ладони торчали кольца больших причудливых ножниц. Ювелирная работа, не иначе. Они не походили на инструмент портного, их носили словно оружие. Глупость какая! Абсурд, да и только. Но было что-то особенное в их холодном серебряном блеске, заставившее пульс ускориться, а дыхание участиться. Вора обдало волной жара, стоило дорогой, но совершенно бессмысленной безделушке промелькнуть в нескольких футах от него.
«Вот оно! — решил для себя Ро и наспех запихал в рот остатки пирога. — Почему бы не ножницы?»
В судьбу он, конечно, не верил, но старался обращать внимание на знаки. Люди вечно наделяют всё подряд особым значением. Например, те же ножницы в Алуаре обозначали начало новой жизни, ведь именно ими перерезали новорожденным пуповины. В Халасате их случалось видеть в храмах Хиля — покровителя медицины. Амбивалентный символ жизни и смерти в их противоречивом союзе. Чем не мерило? Всё или ничего. А если металл окажется драгоценным, то и продать такую добычу можно задорого.
Наёмники прихватили бутылку
хорошего вина и вышли из трактира. Вопреки ожиданиям они не начали дебоширить или искать место, где продолжить гулянье, а неспешно побрели по косым улицам, увлечённые разговором. Ави чаще помалкивал, прикладываясь к бутылке. С кожей цвета потемневшей бронзы он бы легко затерялся во тьме, если бы не громкие смешки, да и сложно проглядеть тушу высотой в шесть с половиной футов. Халасатец был ему по плечо, но шума создавал в десять раз больше. На одном дыхании он ухитрялся отпускать шутки, сетовать на нелёгкую жизнь и браниться то на окружающую темень, то на подвернувшийся камень.
Крадущийся позади Ро заподозрил, что зря старается. Даже побеги он в припрыжку, болтающие наёмники его не заметят. Видавшие виды сапоги не издавали ни скрипов, ни шорохов. Это был бесспорный талант. Лучше, чем красться, у Ро получалось только бегать и прыгать. Оказавшись на крыше, он мог потягаться и с каким-нибудь бистом. Пусть у него не было когтей и хвоста, чтобы держать равновесие, зато весил он гораздо меньше и без труда мог балансировать даже на самой узкой рее.






