Во-вторых, ненавидит, когда кто-то из судей позволяет себе такое же отношение к нему, как он относится к окружающим со статусом пониже.
– Хорошо, Вячеслав Евгеньевич. Юлия пусть зайдет ко мне ближе к пяти, я ей объясню…
– У Юлии своей работы валом, Марк. – Тарнавский наверняка прекрасно понимает, что это сказано для сохранения самооценки, но сохранить не дает. Пресекает. Хотя работы у меня… Нет. И я успела кивнуть.
Теперь, порозовев, снова сливаюсь со своим рабочим местом.
– А ты, пожалуйста, делай свою. Хорошо? – Вежливые слова, произнесенные стальным тоном, не дают усомниться в том, что «хорошо».
Парень не доволен, но кивает. Положив материалы рядом со мной, смотрит в глаза:
– В канцелярию сама вернешь.
Не хочу конфликтовать. Киваю. Слежу, как Марк уходит. Жду, что Тарнавский тоже… К себе.
Но он почему-то медлит. Провожаем вдвоем Марка к двери. Она закрывается, я опрометчиво поднимаю взгляд на работодателя.
Ловлю себя на мысли, что совершенно искренне сомневаюсь, не привиделось ли мне, что поначалу
он относится намного теплее. Как-то даже по-дружески.
А сейчас… Мороз. Может быть включил профессионализм?
– Я занесу.
Чтобы что-то говорить – говорю о материалах. Он продолжает испытывать нервы взглядом и довольно долго никак не реагирует.
– Если не научишься отказывать людям – конечно.
В итоге зачем-то колет. Разворачивается и уходит. Я жмурюсь, слыша хлопок двери. Потом выдыхаю. Несколько секунд провожу в кресле. Встаю.
Беру его мантию и несу к шкафу. Аккуратно развешиваю. Разглаживаю. Втягиваю носом сочетание запахов: шкафа, в которой она висит, ароматного мешочка с кондиционером и рисом, который сделала я, и его туалетной воды.
На душе становится чуть теплее. Напоминаю себе, что он хороший. Просто, наверное, время сложное.
И это он еще не знает, что на него объявлена охота… Надо сказать, черт. Надо.
Закрываю шкаф. Смотрю на материалы и дверь в судейский
кабинет. Прежде, чем отлучиться, лучше предупредить, но заходить так не хочется…
И не приходится. Дверь снова открывается. Из нее выходит Тарнавский. Смотрит сначала на мой стол и пустующее кресло. Я успеваю заметить, как виски напрягаются.
Тихо кашляю, поворачивает голову ко мне.
Из-за прямой встречи глаз меня сносит. Чем больше времени провожу рядом с ним, даже таким отстраненным, тем сильнее… И тем глубже… Влюбляюсь.
По плечам ползут мурашки, не связанные с холодом.
Чтобы не пялиться – опускаю взгляд на руку с конвертом.
– Ю-ля… – Он произносит мое имя по слогам, как когда-то его Елена. Воспоминания о ней царапают душу. Она не перестала ходить. И из кабинета не перестал доноситься смех. То есть для нее времени и настроения у судьи хватает.
Тарнавский поднимает руку и шагает ко мне.
– Поручение есть, Юлия Александровна.






