Завершает все жуткий по силе удар, скрежет сминаемого внешнего легкого корпуса и рвущейся как бумага стенки бронекапсулы, вспыхивает дикая боль в грудной клетке под хруст усиленных ребер и наступает спасительная темнота.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Яркий свет слепил глаза, выжигал сетчатку через плотно сжатые веки и боль по глазным нервам добиралась до мозга, вызывая сильнейший приступ мигрени. Невозможность сделать вдох из-за слизи в носоглотке медленно, но уверенно разжигала огонь в легких, жаждущих срочного притока спасительного воздуха. Постепенно паника перебивала одинокие сиротливо-испуганные мысли, что еще роились в пустой черепной коробке, и мешала хоть как-то помочь осознать происходящее. Словно неторопливая серо-блеклая гусеница одна из них медленно пробиралась в гулкой пустоте черепной коробки, попутно грустно-жалостливо нашептывая о незадачливом положении и с мазохистской апатией самоубийцы советуя не торопиться просить помощи или избавить от мук. А вот ее товарка красно-оранжевого
цвета, словно всполох обжигающего пламени, наоборот гневно-яростно взвыла о несправедливости мира, тут же, будто испугавшись своей смелости, отчаянным шепотом прошелестела о ужасе приближающейся смерти и без малейшего перехода вновь неистово-громко потребовала немедленного спасения любым способом… Последняя из них, подобно роковому неизбежному прибою, гигантской холодно-черной волной поглотила измученное сознание, принеся с собой четкое понимание неотвратимости расплаты, даруя посмертное облегчение как апофеоз долгого тяжкого ненавистного труда и сковывающая разум стужей милостивого забвения. Непроизвольно лицо умирающего мужчины растянула счастливая улыбка и из уголков глаз потекли слезы, пробивающие себе путь через корку застывающей слизи. Наконец он сможет умереть и забыть все то, что составляло суть его последних десятков лет, по недоразумению и несомненно в насмешку называемое жизнью!
– Нельзя! – подобно удару бича дрессировщика по шкуре затравленного хищника громкий высокий девичий голос долбанул командой-приказом по оголенным нервам, отзываясь в каждой клеточке острейшей болью.
– Борись! – очередная обжигающе-требовательная команда подстегнула почти угасшую волю к жизни, вынуждая трепыхаться на холодном гладком полу уже немного закоченевшее тело.
С огромным трудом мужчина все же смог перевернуться на живот без посторонней помощи, которую никто и не спешил предлагать.






