Из темноты кареты не доносилось ни звука.
— Ваше Высокопревосходительство! Прибыли-с! Дома уже! — чуть повысил голос кучер, считая, что хозяин задремал. Устал на службе.
Из кареты по-прежнему не доносилось ни звука. Во дворе было довольно темно, только над дверью в парадную довольно тускло горел светильник.
— Ваше Высокопревосходительство… — кучер встал на ступеньку и заглянул в карету.
Их Высокопревосходительство спало на диване.
— Карл Васильевич! Приехали, вставайте-с! Домой прибыли-с, — решился потрясти спящего за плечо кучер.
— Ум… м… — замычал человек на диване, но просыпаться не хотел.
— Охо-хоюшке… — слуга почесал затылок под новомодным картузом и решил потрясти хозяина посильнее.
— М… мм… ум…
— Ох ти, Господи! Да никак плохо барину, — кучер спрыгну со ступеньки и полубегом приставными шагами, оглядываясь на карету, и продолжая охать, поспешил к двери. Перемахнул через три ступеньки и, распахнув дверь, закричал:
— Эй,
Андрей Иваныч, Стёпка! Есть кто?! Карлу Васильевичу плохо.
На следующий день весь Петербург сотрясла новость — канцлер Российской империи Карл Васильевич Нессельроде скончался ночью от апоплексического удара.
Этим же утром, прочитав новости в газете, где про всё это ничего пока не было, Сашка вышел прогуляться по набережной Невы. Он остановился недалеко от Зимнего и стоял, вглядываясь в серые воды реки, когда к нему подошёл человек в модном сюртуке, явно из английской хорошей материи пошитом, и, сняв цилиндр, раскланялся.
— Ваша Светлость, карлик отмучился.
— Всё нормально? — кивнул головой моднику Виктор Германович.
— Да, Бамба, Мергенчи и Кичик уже в Кронштадте, рано утром на ботике переправились.
— Ну, и замечательно. Давайте тоже туда отправляйтесь. Завтра с утра выходим в плавание.
Если бы кто наблюдал за вчерашней обычной сценой двух столкнувшихся повозок, то он бы узнал в этом «денди лондонском» того самого унтера, который вёл куда-то троих солдат Семёновского полка и остановившегося поглазеть на перепалку кучера и извозчика.
Сашка над вопросом о роли личности в истории уже давно не задумывался. И большевики, принижавшие эту роль и те, кто считает, что именно они, эти личности, всё решают, неправы. Где-то посередине ответ. Не убей Столыпина Дмитрий Богров и, возможно, история бы вильнула, а вот убийство эсерами Великого князя Сергея Александровича — московского генерал-губернатора
ничего совершенно не изменило и изменить не могло. Не реперная точка. Не ключевая фигура. Ну, хотя, время имеет значение, убей его эсеры до Ходынки и вдруг чудо бы произошло, и поставили деятельного и умного человека на его место и глядишь с революцией бы не так все просто было.
Но хрен с ним с полупокерами заднеприводными.






