На ум пришла когда-то давно увиденная по телевизору передача о высокогорном озере-убийце, на дне которого располагался гигантский пузырь с углекислым газом, который однажды вырвался
из-под поверхности, и, будучи тяжелее воздуха, скатился по горным склонам и накрыл собой целую деревню. Больше двух тысяч человек тогда задохнулись не просыпаясь, а те, кто проснулся — так и не успели понимать, от чего умирают. Спаслось лишь несколько человек, и по их рассказам, они даже спустя много лет не могли до конца понять, что убившее их нечто нельзя было ни увидеть, ни потрогать, ни как-то ему противостоять. А те, кто явился в деревню на помощь, описывали увиденное примерно так же, как выглядело то, что видел сейчас я — ни малейшего движения и тотальная тишина, которую нарушал лишь шелест листвы.
Но на фотографиях из той деревни на улицах лежал хотя бы мертвый скот, да и местами попадались успевшие выбраться из домов, но не из опасной зоны, люди. Не говоря уже о том, что здесь явно поблизости нет никаких гор — я бы их видел отсюда.
Да что там — в конце концов, войдя в деревню с отравленным воздухом я уж точно что-нибудь
бы да почувствовал! Хотя бы какое-то недомогание, или что-то типа того! Каким бы всемогущим ни был демон во мне, совсем без воздуха он меня точно не может оставить!
Не можешь же?!
Не могу. Но если бы тут был яд, я бы его… как ты это называешь… Нейтрализовал.
То есть, яда нет?
Известного мне — нет.
Ну, мне про яды, скорее всего, известно еще меньше, чем всемогущего демону пространства. Все, что я знаю — это мышьяк и цианистый калий.
Тогда проверь все же дома. Вдруг мы оба ошибаемся.
Я обошел несколько домов, осторожно прокрадываясь в каждый, словно неопытный ворюга — а вдруг я себе все напридумывал и у них просто… Да хер знает, полчаса молчания в честь чего-нибудь! Какой-нибудь траур, вот они все и молчат и сидят по домам, не вылезая на улицу!
Да, это не объясняло отсутствие скота и звуков от него, но это была единственная теория, которую я смог построить.
К сожалению, она не оправдалась тоже. Дома были ожидаемо пусты.
И ожидаемо выглядели
так, словно их покинули впопыхах.
Впопыхах, но давно.
Похлебка в грубых деревянных плошках давно подернулась пленкой жира, на которой уже успела распушиться фиолетовая плесень, сквозь открытые двери в сени намело кучи пыли, вода в брошенных прямо посреди улицы ведрах, испарилась, оставшись только на самом донышке. Суток трое прошло, не меньше.
Примерно столько же, сколько по моим подсчетам прошло с того момента, как рыбак поставил сеть в реке.
В общем-то, ничего удивительного. Даже наоборот — все просто и складно. Люблю, когда все просто и складно.
Только вот не люблю, когда меня окружает смерть.






