«Не совсем обычное ДТП», — сказал он. Как сейчас помню. «Ты лучше присядь, Лёха».
Как
только Олеся более-менее встала на ноги, я принёс ей документы на развод. Вариантов у неё не было. Никаких.
Что я чувствовал при этом? Облегчение, не поверите. Как ни странно, больше чем выходка Олеси, меня задел поступок Захара. Я считал его другом. Ну что же. Эраре хуманум эст. Человеку свойственно ошибаться. Всё, что осталось у меня в голове после институтского курса латыни. Это, и ещё затылок Алёхиной с завитками волос, спускающимися по шее к её плечам.
Жалел ли я когда-нибудь, что женился? Снова — нет. Жалеют о чем-либо только слабаки. Я же привык анализировать свои ошибки и тупо идти дальше. Да и к тому же, связь с Олесей подарила мне лучшее, что есть у меня сейчас — мою Ваню.
Жизнь текла своим чередом. Я успешно продвигался по службе, и в один прекрасный день заветное прокурорское место стало-таки моим. Но тут, как муха, проспавшая всю зиму в застенке нашего сельского дома, в мою жизнь опять ворвалась Алёхина. И назойливо начала появляться в моих буднях: то здесь, то там. И снова, как тот мальчишка, каким был много лет назад, я просто не смог удержаться. Соблазн был несоразмеримо велик.
Узнав, что против Ядвиги затевается «дело», я не был особенно удивлён. Срок его годности подошёл к концу. И со мной будет когда-нибудь так же. Со всеми нами. Несмотря на то, что старик за десять лет работы плечом к плечу, стал мне практически отцом, я не собирался преступать прокурорскую «мораль» и рвать за него жилы. Я — человек, который несёт в жизнь закон — не мог нарушить его даже ради близкого друга и соратника. Как адвокат, защищающий убийцу, выполняет свой долг, так и я делал то, что должен, и не менее
того. В целом, я, конечно, не желал ему зла и надеялся, что всё уладится.
Но… Алёхина и её смеющиеся голубые глаза, на дне которых поселилась какая-то жуткая грусть, сломали все мои понятия о том, что такое хорошо, а что такое — плохо. Лёгким движением руки, светловолосая девчонка, опять поселившаяся на моём плече, столкнула оттуда соперника — коим был прокурор во мне.
Я не мог. Просто не мог остаться в стороне и пустить дело на самотёк. Даже такое, с неплохими шансами пятьдесят на пятьдесят. Меня такой расклад не устраивал. Нужно — все сто. Это тебе не срыв строительства торгового центра, это — её отец.
Действовать надо было предельно осторожно. И в первую очередь не показать своей личной заинтересованности в исходе проверки. Я написал и подал этот грёбаный рапорт. Даже Ядвига был не в курсе моего замысла. Я сказал ему об этом много позже.
Практически перед финалом, после получения заключения по делу, неожиданно вскрылись якобы «новые» обстоятельства.






