Первые взрослые решения и поступки.
Не знаю. Но тем не менее — мы здесь.
Вместо ответа целую его, перегнувшись через консоль. Гладит мою щёку, отвечая на поцелуй. Спускается ниже: шея, грудь. Кладёт ладонь на живот. Поглаживая, замирает. Малыш толкается.
В зале, полном людей, играет «Летний дождь» группы Бумбокс. Встреча организована в формате «бара». Кто-то расположился у стойки с бокалом. Другие сидят за столиками, группами по несколько человек. Третьи — танцуют. В целом царит суета.
Зотов замечает нас издалека. Поднимается, возвышаясь над окружающими его людьми. Зазывно машет рукой. Следуем к нему, продираясь сквозь толпу. Литвинов идёт первым, словно загораживая меня собой от чужих прикосновений.
Поздоровавшись с Тимой, оглядываю остальных присутствующих за столом людей. Тут неизменный Костик с какой-то женщиной неопределённого возраста. На ней платье-рубашка в мелкий горох, по цвету точь-в-точь, как красная помада на её полных губах. Волосы
собраны в стиле «пин-ап», что безусловно, привлекает к ней внимание. Неужели, жена?
Костик представляет её — «моя Рита». Он обнимает её за плечи, периодически целуя в подвернувшуюся ему часть тела — будь то рука, лицо, или волосы.
С удивлением обнаруживаю здесь «старую» знакомую. Ксюшу. Я не видела её пятнадцать лет, ровно с того выпускного вечера. Последнее, что я о ней слышала от Иринки — история о том, как она плакала в туалете, признаваясь в беременности. Однажды у нас с Лёшей состоялся разговор о произошедшем тогда. Он спрашивал меня, почему я вообще уехала в Питер после окончания универа.
— Я думала, что твоя подружка беременна.
— В смысле? — на его лице такое выражение, словно он решает сложную математическую задачу, и решить, соответственно, не может.
— Я про Ксюшу. Вы же с ней на пятом курсе «встречались», — мой голос ломается на этих словах. Мысль о том, что Литвинов занимался с ней сексом корёжит меня до сих пор, вызывая целый ворох неприятных воспоминаний. — После выпускного оказалось, что она беременна.
— А я здесь при чём? — искренне недоумевает. — Погоди. Ты что, решила, что это я — отец? — его глаза округляются.
Киваю.
— А что, нет?
— Алёхина. Честное слово, если б ты не была сейчас глубоко беременна, я бы тебя отхлестал, как следует. По твоей неуёмной заднице, — шутливо растопыривает ладонь, как бы
примериваясь. — У меня никогда и ничего не было с Ксюхой. Мы просто дружили.
— Ну да! А тот поцелуй в парке? — прищуриваюсь.
— Тот поцелуй был чисто для тебя, дурёха! Когда ты ушла, я сказал ей, что между нами ничего быть не может и это типа… на прощание.
Морщится.
— Ну, она потом ещё долго крутилась рядом. Не знаю что хотела. Ревновать заставить? Бред, — качает головой.
— И это я — дурёха? — выразительно смотрю на него, тыча пальцем себе в грудь.






