Два года назад Фердинанд упразднил никчёмного родственника Матвея, который во время своего правления был недостаточно последовательным в религиозной политике. Нет, не убил, лишь сместил, так сказать, на семейном совете. А Матвей получил
в Тюрингии замок и живёт себе в изоляции.
Фердинанд чётко знал, что нельзя давать слабину евангелистам. Только силой и запретами можно выжечь протестантскую заразу из империи, а уже после иезуиты в своих учебных заведениях научат правильно молиться и перевоспитают заблудших еретиков. Но вначале — пустить кровь.
Фердинанд, как уже два с половиной месяца, пребывал в нетерпении и не мог долго оставаться на одном месте. Он ходил взад-вперёд, будто считал минуты до того рокового часа, как он поведёт свои полки в Богемию. И даже присутствие иных людей, пусть и иностранных послов, не смущало императора.
— Я узнал о роли графа Гумберта в событиях в Праге, — кричал Фердинанд, нарезая очередной круг по залу приёма. — Это возмутительно! У меня есть только одно желание — выкинуть вас в окно.
Чуть склонив голову, в центре комнаты стоял Козьма Лавров, посол России в Священной Римской империи. Русский дипломат не демонстрировал волнение или какие другие эмоции. Он прекрасно знал, что никто его не станет выкидывать
в окна или как-либо наказывать. Более того, Фердинанд даже не станет ухудшать дипломатические отношения с Россией.
— Почему вы молчите? — спросил Фердинанд, резко остановившись.
— Не смею говорить, ваше величество, ибо вы не задали вопроса. Если обвинение графа Гумберта — это и есть вопрос, то смею заверить, что его сиятельство Иохим Гумберт — полномочный посол Российской империи во всех европейских государствах. Ваш предшественник позволил ему быть в Праге, ваше величество, а вы не вводили запрета.
— Всё у вас, дипломатов, хитрости да кружева в словах. Но вы, господин Лавров, достаточно ли прозорливы, чтобы понять, для чего я вызвал вас? — тон императора резко сменился на вполне доброжелательный.
— Ваше величество желает узнать позицию России в предстоящем наказании еретиков за дерзость? — спросил Лавров.
— Да, мне интересно, как будет реагировать ваша Московская Тартария! — сказал император.
— Простите, ваше величество, но названное вами государство не наделяло меня полномочиями посла, да и, к своему стыду, я о такой державе и не слышал, — спокойным тоном отвечал Лавров.
— Не принуждайте назвать вашу страну Российской империей. Такое признание многого стоит.
И я ещё не решил: может ли в Европе появиться ещё одна империя, кроме моей, — сказал император, всё-таки усаживаясь на трон.
— Ваше величество, если так будет легче принять решение, можно иметь ввиду, что большая часть России находится в Азии.






