— Я бы сделал это сейчас, но я слишком боюсь Салы. Ты же в курсе, как он относится к наложенным его руками швам. Это его особый вид искусства.
Я нажал кнопку на Хаммере, и он защебетал, но прямо перед тем, как я забрался внутрь, я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Я оглянулся через плечо, но никого не увидел. Однако я знал. То был Маккиавелло. Мак. Он был словно неуловимый призрак, всегда наблюдающий из темноты за вами. А когда вы чувствовали на себе его взгляд, то обернувшись, вы бы не обнаружили бы его там, где ожидали увидеть. То было лишь чувство. Он никогда не был там, где вы ожидали его увидеть.
И если он еще раз назовет Кили «подругой его жены», я точно отметелю его. Мак говорил о ней так, будто ни одно другое женское имя не было достаточно хорошим, чтобы слететь с его уст, кроме имени его жены.
— Кили, — сказал я, напрягаясь, чтобы забраться внутрь Хаммера. То была зверюга на дороге, а не машина. Закрыв за собой дверь, я нашел чистую рубашку на пассажирском
сиденье и пару неношеных ботинок на полу.
Я снова огляделся, но меня окружала только темнота. Невозможно было сказать, когда Мак организовал эту поездку и одежду. Вероятно, как только моя жена обратилась к ним за помощью. Опять же, он был умным убийцей, одним из самых опасных из всех. Он замышлял заговор перед казнью.
Так как же моей жене удалось проскользнуть мимо мужчин в доме и Риццо снаружи?
Красное пятно на щеке Риццо объясняло это. Он, блядь, ел. Я почувствовал исходящий от него аромат помидоров и чеснока. Это было то же самое блюдо, которое ребята ели дома. И если я знал Рокко и отчасти Мака, они только что прибыли после того, как разобрались с резней за пределами нашего заведения в Адской кухне. Кили ускользнула до их приезда. Иначе они бы не позволили ей уйти самой.
Я снял наплечную кобуру и натянул рубашку через голову. Материал создавал неприятное трение о недавно наложенные швы, образуя на теле отдельные маленькие очаги пожара, удерживая тепло под бинтами. Это отражало то, что происходило внутри меня. Я был ходячим огнем, готовым вспыхнуть от гнева.
В тот день в загородном клубе, после покушения на мою жизнь, я уже понимал.
Это был кто-то, кто знал меня. Кто-то близкий. Но мне нужно было выяснить, как далеко все зашло прежде, чем перейти к решительным действиям.
Я также
знал ответ на вопрос почему, но все же было трудно сосредоточиться на причине. Не тогда, когда мои веки отяжелели, а голова то опускалась, то снова поднималась. Моя кожа боролась с жаром и холодом — меня лихорадило. Мои зубы клацнули.
— Блядь!
Дернул руль «хаммера» влево, задел припаркованную справа машину, полностью оторвав ей бампер.
Покачал головой, пытаясь вернуть своему мозгу толику ясности, пока мчался по улицам, как пьяный. И дело было не в транквилизаторах.






