Он был так же шокирован, как и я, тем, что Сирша все еще жива, и что Киллиан ему не сказал. Когда я спросил его, злится ли он или собирается затаить обиду, он ответил мне «нет».
— Затаив обиду, ты только ожесточаешься, — сказал он, — потому что только ты можешь жить с самим собой. Не мне судить об этом.
Он указал на небо.
— Это бремя, которое мне повезло не нести. Когда я решил идти по пути любви, я выбрал трудный путь. Это не путь наименьшего сопротивления, но, в конце концов, оно того стоит. Потому что, когда мы уходим, Кэш, мы все уходим в одиночку, и наши грехи — это наши собственные грехи. Меня будут судить только за то, что сделал я. Он сделал это первым или «он первый причинил мне боль» будет недостаточно хорошо. Не для… — он снова кивнул вверх. — И не для меня.
Так оно и было — до этого момента. Пока его взгляд не встретился с взглядом Сирши впервые за много лет.
Килл прочистил горло.
— Отец Фланаган нас не приглашал.
Я посмотрел на своего брата, и он кивнул мне за спину. Моя жена стояла там с нашими детьми. Она улыбнулась и помахала мне рукой.
— После того, как я поговорил с Ки, и она сказала мне, что
кто
– то отказывается петь для нее, я решил, что кто-то, — он указал на свою грудь, — должен научить этих детей петь.
Килл ухмыльнулся.
— Как подобает.
— Папа два, — сказал Райан, поднимая
два пальца, пытаясь понять, почему по другую сторону нашей двери стоял другой я.
— Папа, — сказал Коннолли, подходя, чтобы взять меня за руку. Она отказалась от части «Кэш» через неделю после того, как решила назвать мне по имени. — Кто они такие?
Ее взгляд метался между Киллом и мной, сосредоточившись на том же, на чем был сосредоточен Райан — насколько мы были похожи.
— Я твой дядя, — сказал Килл. Он представил свою жену, которую звали Меган. Потом Сиршу.
— Ты можешь называть меня бабушкой, — сказала Сирша, — если хочешь.
Коннолли улыбнулась.
— Как насчет «бабулечка»?
— Я была бы рада, — сказала Сирша, вытирая навернувшиеся слезы. — Очень.
Кили скользнула рукой по моему боку, а Райан взял меня за другую руку. После нескольких напряженных минут я вздохнул и немного отодвинулся назад. Кили издала низкий возглас и отодвинулась в сторону, чтобы все трое могли войти.
Прежде чем они это сделали, я выставил ногу, не давая Киллиану войти. Я посмотрел каждому из них в глаза, прежде чем заговорить.
— Ради моих детей, — произнес я, — поскольку вы сыграли на их симпатиях. Но не ради меня.
Киллиан встретился со мной взглядом, напомнив мне о себе, когда я был полон решимости получить все, что, черт возьми, я хотел.
— Мы подождем, — сказал он, а затем вкатился в наш дом.
Дети побежали за ними, взволнованные возможностью познакомиться с новыми людьми. Мы были нетрадиционной семьей, но наша связь была даже сильнее, чем кровная.






