Я шла на это ради своего брата! Не так ли? Несмотря на то, что я ненавидела перспективу причинить боль Скотту, потому что он никогда ничего не делал лично мне, часть меня — глубокая, потрепанная часть меня — на самом деле восхищалась тем, как Кэш справился с этой частью плана мести. Он сделал это умно.
Прямо как в древнекитайской пословице: «Дайте человеку одну рыбу, и он получит пропитание на день, научите его ловить рыбу, и он получит пропитание на всю жизнь». Что ж, сделка Кэша, похоже, звучала примерно так: «Убей человека, и все кончено, но нанеси рану в то место, которое не заживет никогда, и он будет страдать всю оставшуюся жизнь».
Тем не менее, я была той, кому, в конечном счете, пришлось бы причинить боль, и необходимость делать это медленно убивала меня. Скотт был порядочным парнем, если не считать его отношения к представителям организованной
преступности.
Кэш слегка сжал мою талию, и я втянула воздух, прежде чем беззвучно выдохнуть.
— Нет, — сказала я твердым голосом. — Он здесь ни при чем. — Я сделала еще один глубокий вдох. — Я надеялась, что ты придешь раньше. Мне нужно было поговорить с тобой об этом.
Я положила свою ладонь поверх руки Кэша, и Скотт хищно прищурился. Затем он опустил пистолет и убрал его в кобуру.
— Мне очень жаль, Скотт. Мне правда жаль. Ты никогда не узнаешь, насколько сильно я сожалею. Но я не могу так поступить…
с нами
. Я встретила Кэша и…
Я ждала, что Скотт прервет меня, обвинит в ерунде, но он этого не сделал. Он поверил мне. Скотт действительно поверил мне. Поверил в этот
фарс,
как назвал его Кэш. Может быть, Кэш был прав. Скотт не мог отличить актрису от меня настоящей.
— И ты влюбилась в этого ублюдка! — взревел Скотт, и я слегка вздрогнула в объятиях Кэша. Скотт этого не заметил — его глаза не отрывались от Кэша, — но этого было достаточно, чтобы Кэш это почувствовал. Он прижал меня немного крепче.
— Я…
Я собирался сказать
что?
Но тогда, возможно, он заподозрил бы, что что-то не так. Но как он мог не видеть, что я
играю?
Что единственное, что я чувствовала к этому мужчине, обнимающему меня, была смесь презрения и любопытства?
Ладно, и похоти. Хотя меня нельзя было в этом винить. Мужчина,
сжимающий меня в объятиях, был чертовски хорош собой, со здоровой дозой харизмы. Я дала себе зарок не испытывать влечения, потому что мое сердце бешено билось, а кровь бурлила в жилах.
— Черт возьми, Кили! — крикнул Скотт, наконец-то взглянув на меня. — Ты хоть представляешь, кто прикасается к тебе прямо сейчас? Кто он такой?
— Мародёр.
Воздух словно застыл, и единственное, что, казалось, двигалось, это неистово вздымающаяся грудь Скотта.
— Итак, ты в курсе. Ты в курсе, что за зверь наложил на тебя лапы.
Когда Скотт посмотрел вниз на руку Кэша, он заметил на моем пальце камень.






