Свист Неро становится громче — это
где-то за радугой?
— и я слышу, как он снова включает воду, пока я заталкиваю мужчину обратно в кабинку.
Мужчина открывает рот, чтобы протестовать, но прежде чем он успевает издать хоть один звук, я хватаю его за горло и сдавливаю, перекрывая ему весь воздух.
Борьба, которая следует за этим, типична. Это естественная реакция организма на удушение. Но это не первый раз, когда я душил человека, так что это вряд ли честная борьба.
Но я бы не добился того, что я имею, честно сражаясь.
Я наступаю ему на обе ноги своими, придавливая их своим весом, надеясь сломать некоторые из его хрупких пальцев.
Его руки цепляются за мою руку, пытаясь освободиться, но я просто наклоняюсь к нему, прижимая его к прочной стенке стойла своим большим размером.
Я приблизил свое лицо к его лицу. «Если ты порвешь мой костюм, я сломаю тебе шею».
Его
руки то царапают меня, то просто пытаются оттолкнуть.
Бесполезный
.
В другой кабинке срабатывает слив, а затем мы слушаем, как Неро начинает разговор с мужчиной, заканчивая его словами: «Дай-ка я это сделаю». И я знаю, что он использует ловкость рук, чтобы отпереть главную дверь, когда открывает ее.
Когда дверь закрывается, в ванной наступает тишина.
Я отпускаю горло мужчины, пока Неро ногой распахивает дверь кабинки, прежде чем прислониться к ней.
«Что он сделал?» — Неро засовывает руки в карманы.
Вздохи мужчины переходят в кашель. Громкий кашель.
Неро снова начинает насвистывать, чтобы заглушить звук.
«Он прикоснулся к моей жене».
Саванна стояла ко мне спиной, когда была за аукционным столом, но ее реакция на близость этого мужчины могла означать только одно. И то, как его глаза выпучиваются, когда он смотрит на меня, подтверждает, что я прав.
Руки Неро выскальзывают из карманов, и я вижу, что в одной из них у него выкидной нож, а темп его песни замедляется до зловещего саундтрека.
«Запомни, его нельзя убивать», — напоминаю я ему.
Мужчина пытается что-то сказать, но ему все еще трудно нормально дышать.
Если бы он только что переехал сюда, он бы, возможно, не знал, кто мы. Но он может
чувствовать
, кто мы. Он может чувствовать, в какой опасности он находится.
Я убеждаюсь, что он видит мой гнев. «Если я когда-нибудь снова увижу твое лицо, я перережу тебе горло так глубоко, что твоя голова ударит
твое тело об пол».
Прислонившись к стене, он лихорадочно кивает, одновременно потирая горло.
Похоже, он понимает.
Но он этого не делает. Пока нет.
«Итак», — я вытягиваю шею. «Когда ты снова сможешь пользоваться руками, ты соберешься и покинешь штат. Потому что, если ты этого не сделаешь, я тебя увижу. И убью».
Я вижу, как он произносит слово
«руки»,
прежде чем выбрасываю вперед руки.
Схватив его запястье одной рукой, я другой рукой хватаю его за локоть той же руки.






