Меня до сих пор поражает, что кто-то настолько заботится о моем искусстве, чтобы прийти на живой показ, не говоря уже о том, чтобы прийти пораньше и занять очередь. Но большая часть этой заслуги принадлежит Мэнди и Орландо, поскольку они работают в мире, усердно создавая ажиотаж.
Я стою на своем обычном месте в центре комнаты, рядом с одной из неполных стен, так что люди могут либо подойти ко мне поговорить, либо побродить по комнате.
А когда нервы на пределе, и мне некуда деть руки, я проклинаю себя за то, что выбрала брюки без карманов. Я выбрала эти ярко-красные брюки с высокой талией и широкими штанинами для драмы, но я не учла, какую паническую атаку я бы испытала, надев их. Но, по крайней мере, мой белый кружевной топ не должен показывать ни капли пота от стресса, которым я, я уверена, покроюсь в мгновение ока.
Предложение Орландо выпить вина все больше кажется мне хорошей идеей… но если я начну пить сейчас, то в итоге опьянею.
По мере того, как люди устремляются в зал, в нем начинают раздаваться голоса. И, наконец, когда я ищу в толпе Кинга, я признаю, что именно из-за него я так нервничаю.
Я, конечно, всегда немного нервничаю, но это…
Это… другое.
Потому что я действительно хочу, чтобы ему все нравилось.
Потому что я хочу произвести на него впечатление.
Потому что он сказал мне, что миру
нужно мое искусство.
Люди все еще входят в дверь, когда Орландо проверяет свой телефон, затем подходит к одной из шестифутовых картин и наклеивает круглую наклейку на бирку рядом с рамой, обозначающую цену. Он подмигивает мне, затем возвращается к приветствию вновь пришедших.
Мэнди убедила меня сделать набор в очень большом масштабе, а Орландо убедил меня установить за них пятизначную цену.
Я сглатываю.
Не могу поверить, что я ее продаю.
Когда я решила нарисовать целую коллекцию львиных голов, я сделал это, потому что это было весело. Потому что это давало мне немного свободы решать, будут ли у них открыты или закрыты глаза, открыты или закрыты рты. Гривы развеваются на ветру или лежат ровно.
Но теперь, когда я смотрю на них, все, о чем я могу думать, это Кинг.
«Ух ты!» — восклицает голос рядом со мной.
И мне требуется секунда, чтобы понять, что это голос, который я узнаю. «Джинджер?»
Она машет мне одной рукой, а другой делает глоток красного вина.
«Что ты здесь делаешь?» Наверное, грубо спрашивать об этом таким образом, но…
какого черта она здесь делает!?
Джинджер улыбается:
«Я люблю хорошие художественные выставки».
Тихий свист привлекает наше внимание, когда ее муж подходит и встает рядом с ней. «Черт, леди-босс умеет рисовать!»
Кажется, у меня отвисла челюсть. «Джейми?»
Он слегка кланяется. «Я толком не разглядел прошлую картину, пока ты ее не сожгла. Если бы я знал, насколько они прекрасны, ну, я бы спас ее от огня».






