У ближайшей избушки стоял широкий, почти вдвое больше её самой, сарай к которому небрежно прислонили пару ржавых грабель и вилы. На деревянной двери едва заметно покачивался небольшой замок. Ветерок, будто дразня новых гостей, приносил за собою запах дыма и свежего хлеба.
Неожиданно громко ахнула Надя, попятилась от плетенного забора, по которому мгновение назад выбивала задорную мелодию алыми ногтями. Подрагивающий палец поднялся, указывая чуть вперед – на добротную низкую калитку.
Недалеко
от калитки стояла коза, которую раньше ребята не приметили. Животное медленно и меланхолично пережевывало ногу дохлой вороны, в кривых желтых зубах методично похрустывало. Горизонтальные зрачки с равнодушием взирали на обмерших людей, в бурой бороде, по которой пузырями стекала слюна, запутались слипшиеся черные перья. С каждым движением челюстей вороний труп дергался, клюв гулко и тихо бил по забору. Прохладный порыв ветра мазнул по щеке, донося душащий сладковатый запах разложения. К горлу подкатила тошнота. Надя испуганно попятилась, Саша с отвращением сплюнул на землю вязкую слюну.
Их страх был иррационален, подобен детскому страху монстров под кроватью. Но он был – ненавязчиво покусывал за ребра, заставлял медленно отступать назад, увеличивая пространство. Вот из-за забора видна уже одна голова, вот глаза, а дальше лишь кончики рог. Ребята не заметили, как с левой обочины перешли на противоположную сторону широкой дороги, изрезанной колесами тяжелых телег.
– Спокойно. У неё просто авитаминоз, животные поедают даже себе подобных, когда в организме не хватает витаминов. Вряд ли зиму её баловали. – Катя не смогла сказать это спокойно, голос дрожал. Павел молча кивнул, открывая рот, чтобы согласиться с предположением. В такой нелепой гримасе он и застыл, когда сзади раздался незнакомый голос.
Тонкий, бесполый, говорящий странно тянул слова, а их смысл заставил крутануться на месте, вжимаясь в грудь Саши. Парень инстинктивно дернул её за руку ближе к себе – перед ними стоял незнакомец.
– Чужаки, чужаки, зачем прибыли? Ездят, ищут, рыщут, а обратненько уже ни-ни, обратненько их хозяева не пускают. Чужаки не уважают, чужаки обижают, лю-ю-юто страдают, лю-ю-юто.
Даже рядом с Сашей и ею, отличавшейся немалой высотой, он казался великаном. Молодой, наверное, их возраста. Но рост его переваливал за два метра – тонкие руки и ноги казались непрочными прутьями, торчащими из такого же неказистого тощего тела. Одет незнакомец был не по погоде – легкая хлопковая рубашка перевязана
грязным затертым шнурком, короткие штаны из-под штанин которых выглядывали тонкие лодыжки, на коленях зияли дырами.






