Вижу, как побледневшая Марина Захаровна оседает на пол, схватившись за сердце. Скидываю с себя куртку, помогаю маме посадить женщину на диван. Она прикрывает глаза, лицо кривится от боли. Мама хватается за телефон.
– Нужно скорую..
– Не нужно, – устало останавливает её бабушка Макса. – Воды принеси.
Мама убегает на кухню. Я сижу на корточках возле ног Марины Захаровны. Она поднимает веки и с грустью смотрит на меня. Проводит ладонью по щеке.
– Лицо заплаканное, в глазах – вселенская боль, – констатирует очевидные факты. – А твоя мать просто дура, которая этого не видит.
– Не надо об этом, – шепчу я. – Лучше скажите, чем помочь! Вы пили таблетки?
Мама появляется в гостиной со стаканом воды. Марина Захаровна делает глоток, потом строго
смотрит на мать, отвечая мне:
– А мне, Полечка, таблетки не помогут. Когда мои внуки страдают, я тоже страдаю. От этого лекарства нет.
Мать лишь закатывает глаза.
Владимира Андреевича дома нет. Возможно, это к лучшему. Их отношения с мамой последнее время натянуты до предела. А тут она чуть не спровоцировала у Марины Захаровны очередной приступ.
– Накапай мне корвалола, Жанна, – распоряжается бабушка.
– Давайте сначала давление померим, – начинает лебезить мама. – А лучше скорую вызвать.
– Накапай! – рявкает Марина Захаровна.
– Хорошо.
Поджав губы, мама вновь уходит на кухню.
– Что у вас произошло? – спрашивает меня бабушка Максима уже совершенно другим тоном. – Мой внук больше не появляется в этом доме. И никто не говорит мне, почему вдруг он стал изгоем. Что вы скрываете?
– Ничего...
– Ты тоже будешь мне врать? – изумляется она.
Стыдливо опускаю взгляд.
Эта тема у нас под запретом. Отчим запретил рассказывать Марине Захаровне об аресте Макса. И о том, что он сделал.
Мама возвращается с корвалолом и протягивает стакан. Бабушка не берёт.
– Значит, так, – говорит она, вставая с дивана. – Жить я здесь больше не намерена. Скажете моему сыну, что я вернулась в свою квартиру.
– Не говорите ерунды, – вздыхает мама. – Примите корвалол и отдохните.
– Сама прими, – произносит Марина Захаровна ледяным тоном. – И к окулисту сходи. Может, прозреешь и наконец-то
увидишь, сколько несчастья приносишь людям.
– Это моя дочь! Моя! – шипит мама. – Я знаю, что для неё счастье, а что нет!
На это Марина Захаровна лишь качает головой. После чего уходит наверх.
Мама действительно выпивает лекарство. Поставив стаканчик на столик, приглаживает волосы.
– Ну ничего... Вова вернётся и поговорит с ней, – успокаивает сама себя. – Полина, собирайся. У тебя репетиция через час.
– Я всё ещё плохо себя чувствую, мам...
Она наконец одаривает меня взглядом. И, кажется, впервые за последние две недели смотрит внимательно. Но, как и всегда, ничего не хочет замечать.
Ни моей боли. Ни разбитого сердца.






