Она расстегнула шорты, но пока снимала их, от внезапного шума, похожего на треск ветки, у неё перехватило дыхание. Шум принюхивающихся собак.
Он зажала рот и упала голым задом на коврик, стараясь не дышать, не дрожать, даже не шевелить языком.
Собаки царапали когтями по кузову, отчего машина вздрагивала.
Мочевой пузырь расслабился, и влажное тепло скользнуло между бёдер, смочив коврик под задницей. В мгновение чистого наслаждения она раскрыла губы.
И стала молиться – отчаянная просьба о помощи, ни к кому конкретно не обращённая.
Собаки дрались между собой. Они бродили вокруг машины, стуча когтями по асфальту.
Она представила себе, что их тысячи. Машину окружил собачий ковёр, который простирался до моря и гор и окутал планету мехом.
Он зажала руками уши.
Думай о мороженом.
Сладкие и холодные, как градины, на любой вкус. Можно выбрать из разноцветных лотков тот, который тебе больше нравится, и тебе положат его в вафельный рожок. Она вспомнила, как однажды была в кафе-мороженом "Русалки" на частном пляже и прильнула к витрине холодильника:
– Хочу
шоколадное и лимонное.
Мама скривилась:
– Фу, гадость…
– Почему?
– Эти вкусы не сочетаются.
– Всё равно хочу.
– Тогда сама и ешь.
И вот, с рожком в руке, она пошла на пляж и села у кромки воды. Чайки шли одна за другой на палочках, которые у них были вместо лап.
До пожара сладости ещё можно было найти: "Марсы", батончики мюсли, "Баунти" и шоколадки. Они были засохшими, заплесневевшими или погрызенные мышами, но иногда, если повезет, ещё можно было найти неиспорченные. А вот мороженое – нет. Всё холодное пропало вместе со Взрослыми.
Она убрала руки с ушей.
Собак больше не было слышно.
Наступил момент рассвета, когда ночь и день равны по силе, и всё кажется больше, чем на самом деле. Молочно-белая полоска легла поперёк горизонта, а ветер шелестел среди почерневших от огня пшеничных пятен.
Анна вышла из машины и потянулась. Лодыжка болела, но после отдыха меньше.
Шоссе было похоже на струю лакричного ликёра. Вокруг машины асфальт был усеян отпечатками лап. В 50 метрах над прерывистой полосой что-то виднелось.
Сначала ей показалось, что это её рюкзак, потом – автомобильная покрышка, потом – куча тряпья. Но тут куча поднялась и превратилась в пса.
ПЁС
С ТРЕМЯ КЛИЧКАМИ
Пёс родился на свалке на окраине Трапани, под остовом "Альфа-Ромео". Его мать, мареммо-абруццкая овчарка по кличке Лиза, пару месяцев кормила его молоком вместе с пятью братьями и сестрами. В упорной борьбе за соски самый тщедушный не выжил. Остальных, едва отняв от груди, продали за несколько евро, и только он, самый прожорливый и резвый, имел честь остаться.
Даниэле Оддо, хозяин свалки, умел считать деньги.






