Цепь, которая сидела у него на шее, длиной около 10 метров, заканчивалась колом, воткнутым в землю. Он начал тянуть, упираясь задними лапами и шаря передними. Ошейник уже свободнее сидел на исхудавшей шее, и в конце концов ему удалось из него вырваться.
Он весь ослабел, покрылся язвами, блохами, и с трудом держался на ногах. Он прошёл мимо останков матери, ненадолго принюхался к ней и шатаясь вышел из главных ворот.
Он ничего не знал о мире и очень удивился, что одни люди стали пищей, а другие, поменьше, были ещё живы, но едва завидев его, опрометью убегали.
Вскоре он восстановил былую форму. Питаясь отбросами, он входил в дома и подчищал всё, что находил, не гнушаясь даже ловить ворон, пирующих на трупах. Бродя по улицам, он встретил стаю бродячих собак и прибился к ней.
Когда он первым набросился на тушу овцы, остальные зарычали, показывая клыки. Он на своей шкуре ощутил, что в стае существует иерархия, а ему надлежит держаться подальше от самок в период течки и ждать своей очереди, чтобы поесть.
Однажды в заброшенном поле за
складом шин перед ним выскочил заяц.
Заяц – непростой зверь. Он быстро бегает и совершает внезапные прыжки, которые сбивают с толку. У него только один недостаток – он быстро устаёт. С другой стороны, тело Мэнсона представляло собой массу выносливых мышц. После изнурительного бега он схватил этого зайца, дёрнул, сломал ему позвоночник и стал пожирать.
Перед ним появилась сутулая гончая, чуть выше него по рангу, с обвислыми ушами и большим носом, похожим на гриб. Мэнсон пошевелился, низко опустив хвост, но в тот момент, когда гончая начала есть, он прыгнул на неё и одним укусом оторвал ей ухо. Противник, удивлённый и испуганный, повернулся, брызнул кровью, и вонзил зубы в толстую шкуру овчарки. Мэнсон отпрыгнул назад, бросился вперёд, вцепился противнику в горло и одним махом вытащил трахею и пищевод, оставив его барахтаться в луже крови.
Бои среди собак, как и волков, редко заканчиваются смертью. Они служат больше для определения иерархии в стае, однако Мэнсон был борцом, который плевал на правила и не останавливался, пока противник не падёт бездыханным. Кристиан Оддо как в воду глядел. Пёс был прирождённой машиной смерти, и после
перенесённых страданий и пыток он стал нечувствительным к ранам и безжалостным к побеждённым.
Кровь возбуждала его, придавала сил, приносила уважение ведомых и благосклонность текущих сук. Этот мир ему нравился: ни цепей, ни жестоких людей. Покажи клыки – и тебя все уважают. Через несколько недель, даже не сразившись с вожаком, который припал к земле, широко расставив лапы, он стал альфа-самцом – тем, кто ест первым и покрывает самок.






