– Куда я дела записку? – прошептала Элисон и начала судорожно рыться в разбросанных вокруг себя бумагах.
Не обнаружив того что искала, она выбежала в коридор, но ни в карманах жакета, ни в клатче листка бумаги не было. Решив, что обронила ее по дороге домой, Элисон позволила себе минутную слабость и села на пол, прислонившись спиной к входной двери. Закрыв глаза, она представила, что все это ей лишь привиделось, и опасность не нависла над нами черным вороньим крылом.
Нелепая и в тоже время чудовищная череда загадочных смертей в ее семье способна была свести с ума кого угодно. Полиция лишь разводила руками и через время закрывала дела, отправляя их на пыльные полки архива за неимением улик. И Элисон оставалось только гадать, что за злой рок преследует женщин ее семьи - женщин, связанных кровью, но не поддерживающих связь и ведущих совершенно разные жизни. Как один человек мог столько лет выслеживать ее, ведь почерк на всех записках совпадал. И все же их в семье оставалось совсем мало родственниц.
– Мелоди! – воскликнула Элисон, пронзенная внезапным страхом за жизнь самого близкого человека. – Нет, только не моя дочь!
Резко вскочив, не обращая внимания на головокружение, она побежала к комнате дочери и постучала, гораздо громче и нетерпеливее чем обычно, а затем, дернув ручку, убедилась, что дверь закрыта. Только сейчас Элисон услышала, как громко играла музыка. В обычный день она сделала бы дочери замечание, беспокоилась бы о соседях, которые вероятно не смогут заснуть, и ворвалась бы в комнату любой ценой, но сейчас, стоя у закрытой двери, она сделала единственное, что было в ее силах - приложила к ней ухо и, услышав шорох и шаги, облегченно выдохнула.
Сердце наконец перестало помещаться в груди, а дыхание так участилось, что легкие, зажатые тесным топом-корсетом, горели огнем. Не заботясь ни о сохранности одежды, ни о беспорядке вокруг,
Элисон сорвала с себя топ и бросила его на пол.
Она разберется со всем завтра – обзвонит родственниц, попробует снова найти записку, подберет подходящий район для переезда и обдумает, как лучше сказать об этом Мелоди. Но сегодня она больше не в силах справляться с судьбой.
Медленно перешагнув через разбросанные повсюду вещи, Элисон прошла в столовую и вытащила из бара бутылку Chateau Gruaud-Larose. Налив себе целый бокал, она выпила его почти залпом, ощущая легкий укол вины за такое пренебрежение к одному из лучших в мире вин. Почувствовав, как тепло алкоголя разлилось по телу, Элисон поплелась в спальню, с трудом сохраняя ровную походку, и рухнула на кровать, пожалуй, впервые в жизни не заботясь ни об оставленном беспорядке в ее идеально обставленной дорогими вещами квартире, ни о том, что утром об этом подумает дочь.






