Ему разрешено заниматься максимум до полуночи, если будет хоть одна жалоба со стороны других жителей общежития, Айден будет искать другое место для своей практики. В сущности, ничего такого особого
в этих условиях не было, он в любом случае не собирался устраивать концерты на весь внутренний двор.
Помимо места для умывания с колодцами, расположенными по краям свободной площадки, посередине был разбит ещё и небольшой сад с самыми настоящими деревьями, несколькими скамейками и маленьким прудиком, выложенным по краям ровными круглыми камнями.
К счастью, когда Айден добрался до сада, людей там почти не было. И только одну из лавочек, накрытую густой кроной ивы, облюбовала парочка влюблённых, на парня они не обратили никакого внимания, что понятно.
Он проследовал к дальней скамье. На то, чтобы вытащить из футляра цитру и пристроить себе на колени, у него ушла пара мгновений, руки замерли на струнах, а сам Айден закрыл глаза, прислушиваясь к себе.
Он хорошо помнил наставления мастера павильона Звука: отрешиться от мира, представить себе мелодию и то, что она в себе несёт, погрузиться в эти эмоции и после того, как они наполнят душу выплеснуть их в форме музыки.
Непростая задача
и в бою совершенно нереализуемая, если только не обладаешь способностями и опытом наставницы, конечно. Именно поэтому практик Звука и должен постоянно тренироваться. Даже без вплетения в мелодию духовной силы.
Пальцы Айдена легко коснулись струн, извлекая первые, едва слышные звуки. Словно капли росы, что срываются с листьев, мелодия начала своё неспешное течение.
Он не стремился к чему-то конкретному, позволяя музыке литься свободно, следуя за чувствами, что наполняли его душу. Тоска по пропавшему отцу, волнение о друзьях и предстоящих испытаниях, решимость стать сильнее — всё это сплеталось в причудливый узор звуков.
Струны пели под его пальцами, то взмывая ввысь пронзительной нотой, то опускаясь до едва слышного шёпота.
Айден чувствовал, как окружающий мир словно замер, прислушиваясь к песне цитры. Даже ветер, что раскачивал ветви деревьев во внутреннем дворике, казалось, притих. Влюблённые на дальней скамейке давно перестали перешёптываться, заворожённые льющейся музыкой.
В какой-то момент он ощутил, как в мелодию начала вплетаться тончайшая нить духовной энергии. Не та мощная сила, что использовалась в боевых техниках, а что-то более тонкое и изящное. Она окрашивала
звуки в едва уловимые оттенки серебра, добавляя им глубины и объёма.
На стенах появились первые слушатели — жители тулоу, привлечённые необычными звуками. Они замирали у окон и на галереях, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебство момента.
Мелодия постепенно затихала, растворяясь в вечернем воздухе последними замирающими нотами.






