Тешу себя мыслью, что когда я уйду из этого мира, оставлю его после себя чуть лучше, чем принял в наследство.
Может, хоть так обо мне останется память.
Гоню от себя дурные мысли о том, что это я так глупо пытаюсь компенсировать то, что после меня не останется тех, в ком должно бы жить моё продолжение на самом деле.
Мысли о детях, которых у меня никогда не будет – самые мучительные, разрывающие меня изнутри. Они приходят в Час Волка, самое глухое и мрачное время ночи. Радует только то, что никто не видит и не слышит меня в такие минуты.
Зевающие придворные постепенно расходятся по домам. Огромный дворец пустеет, остаются лишь стражи, почтительно вытягивающиеся в струнку, когда я иду медленно по бесконечным пустым коридорам.
Сегодня почему-то особенно тяжело.
Не греет даже радость от спасения чужой жизни, пусть и такой бестолковой.
Словно все горы Гримгоста упали мне на плечи. С трудом поднимаю ноги, пока добираюсь обратно в свою родовую башню.
Закрываю за собой дверь, устало падаю на закрытые створки спиной. Прикрываю на мгновение глаза.
Меня встречает оглушающая тишина.
Здесь и раньше
было тихо, много лет, после смерти родителей. Когда мы с Фрейей распустили всех слуг, не в силах выносить чужого присутствия и чужих участливых глаз, которые были свидетелями нашего горя.
Но пока здесь была сестра, меня хотя бы кто-нибудь ждал.
Я понял, какое это было счастье, когда кто-то ждёт, только когда его лишился.
Открываю глаза, медленно обвожу взглядом пустынный, тёмный холл. Ледяные стены, мебель из стабилизированного льда, какие-то ковры и засохшие цветы, которые натаскала сюда Фрейя. У меня рука не поднималась выбросить. Так и зарастает пылью.
Перед моим мысленным взором оживают призраки прошлого.
Вот отец – он любил таскать сестру на плечах. Она заливалась серебристым смехом, как звенит колокольчик.
Вот мать – смотрит на своего Волка так, как может смотреть только Истинная.
Вот Фрейе семь, и две нелепые, криво заплетённые светлые косички торчат во все стороны. Мои неуклюжие попытки заплести. Но она улыбается, ей нравится и так. Обнимает, привстав на цыпочки, и говорит, что я лучший брат на свете. У нас с ней большая разница в возрасте. Я никогда не был для неё хорошим приятелем по играм. И возможно, никогда по-настоящему не говорил, как сильно её люблю.
Хорошо, что теперь она счастлива. Её горящие глаза, когда жених приехал за ней в Гримгост, просить руки – одна из лучших вещей, что со мной случались в жизни.
Заставляю себя оторваться от двери и выпрямиться, пока не заснул стоя.
Тащусь через весь холл, забираюсь на винтовую лестницу, ведущую под крышу башни. Впиваюсь пальцами в
поручень, почти затягиваю себя наверх. Подъем занимает целую вечность, так трудно отрывать ноги от ступеней.






