– Не думаю, что им плохо, - пожал плечами доктор. – Замерзнут - придут.
Глава 17
У отца в комнате горел камин и в целом было как-то почище, чем в прошлый раз, но в остальном обстановка не изменилась. Разве что на столе теперь валялись не только книги и медицинская
утварь, но и мундир, который он быстро скинул, не глядя. Туда же отправилась и сабля – ее Ася тут же утащила и принялась разглядывать. Оружие было тяжелое, в исцарапанных грязных ножнах, но лезвие казалось чудовищно острым.
– Умеешь фехтовать? – она едва могла поднять саблю.
Сорьонен мило пожал плечами.
– Доводилось, - неопределенно ответил он. – Дуэлянтом был в юности отчаянным.
– А сейчас тебе сколько лет?
– Тридцать четыре, - без всякого удивления сообщил отец.
Ася все-таки оставила в покое саблю и бережно уложила ее на стол между книг, газет и колбочек.
– Ты обещал рассказать, - напомнила она.
Сорьонен сварил ей еще какао – и когда только успел – и вручил тяжелую, горячую кружку. Сам устроился у камина прямо на полу, вытянув длинные худые ноги. Отблески огня придали его белым волосам теплый оттенок.
Доктор снял очки, закрыл глаза и натирал переносицу.
– Я бы
не стал о таком говорить, если бы не имел чести общаться со своей выросшей дочерью. Это за гранью моего понимания.
– Я тоже не сразу привыкла, - посочувствовала Ася. – Но в моем мире от тебя не добъешься каких-то объяснений. Вечно сваливаешь все на других. На Марусю, например.
Наверное, не стоило этого говорить. Но Ася устала, и контролировать себя у нее получалось уже слабо. Хотелось просто быть откровенной и надеяться, что вокруг – сильные, взрослые люди, которые не ударят в спину. И хорошо, если услышат ее и позаботятся по мере сил. Да и отец тут казался гораздо человечнее.
Может быть, потому, что он и был человеком?
Интересно, как Туонела изменит ее?
Нет, конечно, неплохо стать покруче и никого не бояться, да еще знать все и про всех, но какова будет цена?
– Почему ты не идешь на рассечение? – забыв, о чем собиралась говорить, напрямую спросила Ася.
Сорьонен помолчал немного, потом тихо ответил:
– Ты знаешь, почему умерла твоя мать?
– Нет. И потом, я слишком часто с ней встречаюсь, чтобы считать ее мертвой.
Доктор вскинул бровь.
Ничего
сперва не понял.
– Повтори, - наконец, попросил он.
– Она не умерла совсем, - чувствуя, что ступает по очень зыбкой почве, объяснила Ася. – Просто не может находиться в нашем мире. Но там, у озера... знаешь черный дом?
Сорьонен прикрыл глаза.
– Знаю. Это мой дом. Но он заброшен...
– Когда как. Миров так много, папа, но дом есть везде.
– Я не понимаю, - отец сидел, закрыв руками лицо.
Прямо на столе, среди книг, баночек, бутылочек и черт еще знает, чего. Асе стало его жаль. Он был тощий, растрепанный, видимо, страшно одинокий без своих восточников, а теперь еще и напрочь сбитый с толку.






