Конечно, без ненужных подробностей, о которых я бы предпочла забыть, а лишь все, что касалось эпизода с медведем. Слава Богу, Кирилл не оставил на моем теле никаких следов, поэтому мне с легкостью удалось утаить все самое ненужное.
Отец хмурился, но молчал. Мать была необыкновенно добра, а братья виновато кряхтели, но ни один не соизволил извиниться передо мной за пощечину или шлюху.
— Как же ты теперь к Алешиным пойдешь? — при всех спросила Анфиса.
Было видно, что она недовольна происходящим, но веского слова в доме она не имела. А потому свое мнение оставляла невысказанным.
— Понятия не имею.
— Ничего. Позже пирог испечем. Отнесешь ему, извинишься, — изрекла мать. — Что поделать, неправильно друг друга поняли.
Я промолчала, хотя внутри меня опять закипал гнев. Ну, конечно. Неправильно друг друга поняли. Особенно он их, ага. Но признаться вслух что налажала именно наша семья она ни за что не сможет.
Никто из них.
Поджав губы, я поднялась с лавки. На мне все еще была его футболка, а ноги были в грязи и прилипших хвойных иголках.
— Пойду помоюсь.
— Конечно, а потом отдыхай, — задабривала меня мать. — Вечером отнесешь пирог. Думаю, он уже остынет.
Пирог или Кирилл?
То, как они поступили с ним, по-прежнему не укладывалось в моей голове. А еще я вдруг поняла, что не имела права на ошибку. Я вообще не имела никакого права в этом доме. И если я хочу быть частью своей семьи, то мне придется с этим смирится.
Может, поэтому Дуняша сбежала? Потому что захотела право быть самой собой вернуть себе назад? Ох, как все сложно.
Оставив тяжелые думы, я отправилась в баню отмываться. И заодно стирать свою одежду.
Вечером, как мать и обещала, она всучила мне красиво упакованный горячий ягодный пирог, который мне помогла спечь Анфиска, и отправила к Алешиным. Кроссовки были еще мокрыми, поэтому я обула резиновые калоши, в которых обычно помогала в хлеву. Почему-то появляться в их дворе без обуви стало для меня постыдным. Я вдруг словно осознала, как выгляжу со стороны. Ну точно, дикая.
Дуняша была тонкой тростиночкой в отличии от меня. А про таких как я говорят кровь с молоком. Тугая грудь, покатые бедра, крепкие руки. Почти вся ее одежда была мне мала, но я умудрилась натянуть на себя одно из ее закрытых платьев. Волосы были вымыты душистым мылом и убраны в строгую косу. Я была сама чопорность вперемешку с добродетелью.
Пирог в руках казался свинцовой гирей. Мне было боязно и стыдно туда идти.
Спас на свою голову, называется. Да он меня теперь ненавидит!
Когда я появилась у калитки, дед Савва взглянул на меня беркутом,
скривив губы. Я зарделась.
— Извините, а Кирилл дома?
Он все смотрел на меня, а я перетаптывалась с ноги на ногу, чувствуя себя полнейшей дурой. Как он меня еще метелкой не погнал со двора, удивительно.






