Вроде Альвиния, а вроде нет.
Тряхнул я её, она на меня глянула — как гвоздями к месту прибила. Лицо Альвинии, а глаза жуткие. Два колодца, внутри синева без дна.
«Не бойся, мальчик, — сказала эльфийка. — Сиди смирно». Ну я и сел смирно. Хотел шевельнуться, да не выходит. Хочу сказать — горло перехватило.
Так мы долго ехали. Потом меня маленько отпустило. Смотрю — назад уже не повернуть, поздно. Из машины выпрыгивать смысла нет, пешком до города не дойду.
Откашлялся я, говорю: «Альвиния… или как вас теперь… Я офицер полиции. У меня дело важное, о взрыве поезда. Куда мы едем? Мне нужно обратно!»
Страшная эльфийка, что в Альвинию вселилась,
говорит холодно: «Я еду в Петербург. Твоё дело для меня неважно. И обращайся ко мне — пресветлая Иллариэль». Сказала, как отрезала.
Стал я спорить, она опять на меня глянула своими глазами-колодцами, и я онемел. Хочу сказать и не могу.
Потом стемнело, мы на ночь в придорожном трактире остановились. Но и там я слова сказать не мог. Всем эльфийка распоряжалась. Да так, будто сама царица в гости заглянула. То ей не так, и это не эдак… Если бы я деньги из потайного кармана не достал и трактирщику не показал, не знаю, как бы дело обернулось. А так и переночевать дали, и накормили как следует. Зато содрали с нас по царски — за эдакие замашки.
Едва рассвело, шофёр-гоблин запасную канистру с бензином достал, машину заправил, мы дальше поехали.
Так я и молчал всю дорогу, глядел, как верстовые столбы мелькают. Пока в сугроб на обочине не влетели.
***
Гоблин курку запахнул,
зашагал к деревне. Эльфийка в машину забралась, нос в воротник уткнула — злится.
Вдруг слышу — колокольчики звенят. Звонко так, как комар над ухом пищит. Только я подумал, что это от голода, на дороге тройка показалась. Белый коренной, две пристяжные в яблоках.
Быстро скачет — раз, и уже рядом с нами. Снежные комья во все стороны, копыта мелькают, бубенцы звенят, заливаются. Санки все из себя богатые, тёплые, кучер важный, борода как у деда Мороза. Вот как зимой ездить надо!
Я руками замахал. Голосую, типа.
Тройка мимо пронеслась, вдруг слышу — кучер кричит:
— Тпр-р-ру! Стой, родимые!
Лошади зафыркали, встали. Ногами переступают, гривами трясут — красавцы.
Из санок слуга выскочил, барину руку подал. Но хозяин и сам выбрался, на слугу даже не глянул. Молодой барин, при деньгах, сразу видно. Шуба богатая, лицо сытое, румяное.
— Господа! — восклицает, а сам нашу машину глазами так и обшаривает. Конечно, не каждый день такое диво на дороге встретишь. — Господа, что случилось?
По шофёру-гоблину только взглядом скользнул, на меня посмотрел,
нос сморщил — не поймёт, что за гусь в чёрной тужурке. Слуга или хозяин?
Тут наша пресветлая Иллариэль из машины выглянула. Барин увидал эльфийку, глаза заблестели.






