– И не подумаю!
– Ладно. Она была горячей штучкой, а я был идиотом, и, не узнав друг друга по-настоящему, мы начали... спать вместе.
– Он качает головой, словно пытаясь отогнать воспоминания.
– Сначала все было здорово. Весело. А потом... она стала слишком назойливой.
Я
возмущаюсь этому определению. Что-то во мне восстает против такого описания женщины. Слишком легко устать от кого-то и назвать “назойливой”, чтобы выставить психопаткой и избавиться от нее. Есть ли хоть какая-то вероятность, что
он
подавал
ей
неверные сигналы? Заставил ее поверить, что между ними есть нечто большее?
– Назойливой?
– Я понимаю, что говорю резким тоном, но ничего не могу с собой поделать.
– Она хотела, чтобы я оставался у нее на ночь. Она хотела проводить каждую секунду вместе.
– Что ж…А какая у вас была договоренность? Имела ли она
право
рассчитывать на большее?
– Я никогда ей ничего не обещал. Нас тянуло друг к другу. Мы были увлечены друг другом. Я приходил к ней домой, и мы срывали друг с друга одежду. У нас не было задушевных разговоров о наших мыслях и чувствах. Мы практически не общались. Мы не отдыхали вместе, не смотрели фильмы и всё в таком роде. То есть, прости меня за грубость, но мы просто трахались. Так и было.
Правда
.
Мы просто встречались и трахались.
Такое заявление заслуживает внимания. Я обдумываю его спокойно, после чего спрашиваю:
– Она была того же мнения?
Он разводит руками.
– По-видимому, нет.
Сейчас неподходящее время оспаривать право Рамоны ожидать от Таннера большего. Я хочу услышать как можно больше деталей этой истории, прежде чем мы доберемся до турбазы.
– Ладно, значит... она стала вести себя странно?
– Она стала...
психовать
по любому поводу.
– Как?
– Она сломала ему нос!
– подала голос Рив.
– Она инсценировала свое самоубийство и прислала мне фотографии по смс.
Уф.
Довольно безумно.
– Ух ты. Хорошо. Что-нибудь еще?
– Она приехала с шерифом и заявила, что я ее избил. У нее все руки были в синяках.
– Нет вероятности, что ты...
мог быть с ней груб?
Он смотрит на меня со всей серьезностью во взгляде.
– Я бы
никогда
не прикоснулся к женщине в гневе. Никогда.
Я верю ему.
– К тому же она заявила, что беременна, - добавила Рив.
– Чертова лгунья.
Я бросаю взгляд на Таннера, который так сильно стискивает челюсть, что она вот-вот треснет.
– А вдруг...?
– Без вариантов, - ответил Таннер.
– Однажды у меня был инцидент. Так что я
всегда
проверяю, нет ли протечек.
По-моему,
невозможно быть уверенным на сто процентов,
но не произношу этого вслух.
– Итак, она сломала тебе нос, притворилась, что покончила с собой, пыталась добиться ложью твоего ареста, солгала о том, что ты ее избил, и симулировала беременность?
– Верно, - отвечает
он.
– И все это в течение нескольких недель.
– Какой кошмар, - бормочу я.






