Мы втроём: я Шереметьев и Арсений Павлович направились на поиски среди мертвых такого потенциального командира. Но нас постигло разочарование. Никого похожего на офицера среди мертвых орков мы не нашли.
Лишь, когда мы уже возвращались, я пнул здоровенный тесак, показавшийся мне знакомым. Подняв его, я узнал в нем оружие, которым размахивал первый убитый мною орк. Тесак удобно лег мне в руку. Я проделал им пару финтов. Балансировка у оружия была идеальной.
Правда выглядел он не так богато, как при первой нашей встречи. Кто-то повыковыривал из его эфеса все драгоценные камни. Только в крестовине эфеса остался голубой, почти прозрачный камень. Видно, что пытались достать и его, но не получилось. Наверное, потому что камень был вставлен заподлицо. Странно камни забрали, а хорошее оружие нет.
Я взял тесак, привязал к нему кожаный
шнур и закину за плечо. Шереметьев неодобрительно покосился на меня, но ничего не сказал. Зато Арсений Павлович эмоций сдерживать не стал:
– Выбросите его, батенька! Дурная примета это, брать орочье оружие!
– С чего вдруг? Всегда было почетно и полезно захватить трофей у врага.
– Да, да! Но только не у орков. Знаете, есть поверье, что личное оружие орков приносит людям несчастье. Они ведь его кровью младенцев освящают и съеденных ими героев.
Я еще раз взял тесак в руки. Одной рукой за эфес, а кончиками пальцев другой за клинок. Вдруг от эфеса до кончика клинка пробежала теплая волна и приятным покалыванием ушла мне в пальцы.
Перед глазами вдруг возникла картинка.
Какое-то помещение. Нечто среднее между залом средневекового замка и пещерой. О пещере напоминают неровные высокие своды и свисающие с них хрустальные сосульки.
– Сталактиты, - вспоминаю я умное название этих сосулек.
В огромном камине ярко пылает огонь. Языки пламени красиво играют в этих самых сталактитах. От этого зал кажется светлее и праздничней. Кругом массивная, но украшенная тонкой резьбой, деревянная мебель.
Из похожего на трон кресла, поднимается старый угрюмый орк. Он берет тесак и подходит к колыбели. Наклоняется над орущим младенцем – орком. Младенец замолкает и улыбается. Лицо старика разглаживается и приобретает беззащитный вид.
Он надрезает тесаком свой большой палец. Прикладывает палец сначала к крестовине эфеса, потом ко лбу ребенка. На лбу ребенка остается красная точка. Младенец улыбается и агукает. Старик кладет тесак рядом с младенцем и возвращается в кресло.
Картинка исчезает. Тут же получаю дружеский тычок от Сергея:
– С тобой все в порядке?
Ты вроде как застыл с этим тесаком? И в глазах будто молния блеснула.
– Нормально все. Не верю я в приметы, — сказал я и повесил тесак на плечо.
– Ну это дело хозяйское, - слегка обиделся Арсений Павлович.






