Меня потряхивало. Я отключилась с ним. Даже перестала чувствовать боль от ссадин. Я ждала, когда его язык вырвет из меня этот подступающий экстаз.
От возбуждения кожа натянулась и казалось лопнет от малейшего движения.
Я стонала под ним. Не могла сдержаться. Не могла заткнуть свой рот, когда его с таким напором ласкал меня. Он хрипел, несдержанно покалывал меня зубами, и это, черт возьми, так заводило. Когда он снова меня прикусил, я взорвалась.
Я кричала. И это было так хорошо. Меня всю обдало пульсирующим теплом. В его руках, в своей дрожи и с искрами перед глазами, я, наконец, согрелась.
Я не открыла глаз, чтобы он не увидел наворачивающихся слез.
Он растерянно отпустил меня и поднялся. И я ощутила омерзительную пустоту. Вес его тела так приятно придавливал меня к постели, давая какое-то дурацкое ощущение безопасности. Нас сильно занесло. Я чувствовала себя ужасно, а он будет чувствовать еще хуже. Класс. Я не хотела видеть сожаление на его лице, накрылась одеялом и отвернулась, пытаясь успокоить взбесившийся пульс.
Я услышала из кухни его отчаянный крик:
— Блядь! Блядь! Блядь!
И стук кулаков по столешнице.
Я плакала. Отчаянно и немо. Свернувшись в его постели.
Эпизод 8. Зачем ты к ней полез?
Рома
Башка гудела.
Как компрессор, которому забыли дать сброс.
Во рту сухо, как в трубе глушака. Железный привкус, будто сгрыз батарейку.
Я не пью. Почти. А вчера
вмазал хорошенько.
Хер знает что.
Вот бы уже заглох сраный голос, который в башке вопил:
"Зачем ты, сука, к ней полез?"
Черт бы ее побрал. И меня заодно.
Мать твою. Я готов был сожрать ее. Да что ж такое?
Слабость к ней как удар себе под ребра.
Мастерская еще темная, я первый пришел.
Руки тряслись. Не от холода, от отвращения к себе.
Сука, я почти трахнул ее.
Янка не знает меня таким. Хищным и ненормальным. И хорошо.
Верит мне, ублюдочному. Я не порядочный и не надежный, Янка.
Я мудак, походу.
Двадцать четыре года и одна девка понадобились, чтобы узнать, что я кусок дерьма.
У меня внутри все на перекосе, как подвеска после бокового удара.
Надо было хоть пару часов поспать, и пожрать с утра не помешало бы. Я готов был выблевать желудок.
Открыл бокс, включил свет и переоделся. Запах масла, пыли, стружки знакомый
и привычный.
Как будто единственное место, где еще можно дышать.
Беру трещотку. Проверяю натяжку болта на подвеске.
Щелк. Слишком резко.
Сорвался. Кинул инструмент на пол. Он отлетел, громыхнул.
И тишина.
Вот так бы и себе по башке хлопнуть этим же ключом.
За тупость.
За жажду.
За мысли о ней в душе. Сука, растравливающие.
Сел на стул у верстака. Плечи ломило. В глазах песок. В животе какая-то мерзкая пустота. Как будто вытащили мотор, а проводку не отсоединили — и все искрит.
Нужно выкинуть это.
Выжечь.
Просто работать.
Но запах ее остался.
Во рту.
На языке.
На мне.
Работал молча как сыч.






