— Но есть получше, — не дал я старику приступить к ответу. — Расскажите-ка сначала, в чём ваш секрет? Почему вы знаете всё обо всём?
— Увы, всего мне не ведано, — старик тяжело вздохнул, обошёл спящего управляющего и встал перед большим экраном. — Да, за последние сорок три года я выяснил немало. Но у системы осталось ещё очень много секретов.
— 43? Серьёзно? — я сгрёб в мешочек все кольца-артефакты, а один из них сразу же передал Ивану. — Как вообще можно получить такие знания прямо в симуляции? Разве такое возможно?
— Давай по
порядку, Константин, — принял Иван кольцо от меня и с интересом начал рассматривать его. — В 56 лет я умер. По идее смерть в симуляции превращает в ошибку. Я должен был стать безмозглым рабом. Но почему-то (может, сбой случился какой-то) симуляция решила разбудить меня, прежде, чем мой мозг сломалася. Я очнулся в капсуле и… — его голос слегка надломился. — И умер ещё один раз. Захлебнулся.
— Обычно на подобном истории заканчиваются, — хмыкнул я.
— Не в моём случае, — сделал старик хитрое лицо, подмигнул мне. — У капсул имеется предохранительная система на случай преждевременного пробуждения. Когда система зафиксировала мою смерть в капсуле, та провела реанимационные мероприятия и снова погрузила меня в симуляцию. Эти две смерти, как ни странно, сохранили мне жизнь.
— Хотите сказать, вы увидели частичку реального мира, а затем вернулись на полвека обратно в виртуальную реальность? — нахмурился я.
— Представляешь, каково было моё удивление? — рассмеялся старик, толкнув меня в плечо. — Но ещё больше меня удивил интерфейс, который по ошибке загрузился в мой аватар. На дворе 1973 год, а у меня в голове высокотехнологичная приблуда и, самое главное, огромная база данных по тому, что было, есть и будет.
— Погодите-ка, — присвистнул я. — Получается, вы Великую Отечественную застали?
— Не просто застал, а принимал непосредственное участие, — старик резко стал серьёзным. — Я тебе больше скажу: я родился в октябре 1917 года. Символично, да?
— Не то слово,— мне даже немного не по себе стало в его присутствии. — Почти весь двадцатый век видели.
— Не преувеличивай, —
усмехнулся старик. — До войны я, кроме своей деревни, толком ничего и не видел. Да и после смотреть особо мне некуда было. Я ж вернулся домой, — в глазах Ивана Петровича отразилась едва заметная печаль по минувшим дням. — Но мы сейчас не об этом, — он прошёл к вытянутому конференц-столу, что стоял справа от терминалов. Усевшись, вопросительно посмотрел на меня и произнёс. — В горле пересохло. Есть что?
Я тут же достал из подсумка походную фляжку и предложил её мудрецу.
— Вода? — брезгливо глянул он на флягу.
— Ну да, — ответил я.
— Я тебе что, ребёнок? — возмутился Иван Петрович. — Мне бы чего покрепче.






