— Крутое название! Мощно! Как у тебя, Шторм! — Он попытался вернуть контроль, обращаясь к Диларе: — А у тебя коньки как-нибудь зовут? Или костюмы? У спортсменов же бывают свои приметы, имена для снаряги!
Дилара посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде недоумения или лёгкого раздражения.
— Нет, — ответила она просто. — Это инструменты. Надо уметь работать с любыми. Без сантиментов.
— О, практично! — Лёха засмеялся, но смех получился плоским. — Я вот свою клюшку «Громовержец» зову! С ней мы столько шайб забросили! — Он ожидал реакции, интереса. Но Дилара лишь кивнула вежливо и допила воду.
— Мне пора, — сказала она, вставая. Её движение было резким, вымученным. — Массаж ждёт. Спасибо за компанию и
за просмотр.
Лёха вскочил:
— Подожди, Дилара! Я тебя провожу! Или подброшу? Дождь же! — Он снова потянулся к её сумке.
— Нет, — она снова уклонилась, более резко. — Я пешком. Недалеко. И мне надо побыть одной. Перед сеансом. — Её взгляд снова перешёл на Марка. — Марк. Удачи с Динамитом. И держись. — Она повторила свои слова, но на этот раз её взгляд был теплее, почти сочувствующим. Она видела его дискомфорт, его попытки раствориться в стуле. Она узнала в нём родственную душу, загнанную в угол социальной ситуации.
Она кивнула обоим коротко и быстро вышла из кафе, растворившись в серой пелене дождя.
Молчание, повисшее после её ухода, было громче любого крика. Лёха медленно опустился на стул. Его лицо было тёмным. Он смотрел не на Марка, а на столешницу, сжимая в руке салфетку так, что костяшки побелели.
— Держись, — наконец произнёс он, имитируя её тихий голос. Сарказм капал с этого слова, как яд. — Мило. Особенно с твоим синяком.
Очень трогательно. — Он поднял взгляд на Марка. В его глазах не было ни братской теплоты, ни привычного азарта. Был только холод и обида.
— Ты ей очень понравился, да? Настоящий мужчина с синяком и рокочущим монстром под окном. Грубый, молчаливый, с душой, полной… Чего там у тебя? Мазута и боли? Идеальный романтический герой для замкнутой балерины на льду.
Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок гнева.
— Не начинай, Лёха, — глухо предупредил он. — Я тут ни при чём. Ты сам меня втащил.
— Втащил? — Лёха усмехнулся, резко, беззвучно. — Да, втащил! Чтобы ты был моим другом! Чтобы поддержал! Чтобы помог разговорить её! А ты что? Сидишь, буровишь, как истукан, а потом выдаёшь свои коронные: «тяжело», «одиночество», «держись»! И она на это ведётся. Как на удочку! Она же с тобой говорит! Буквально! Со мной — нет! Со мной она как со стеной! Вежливо, коротко, без интереса! А тебе — «держись»! Два раза!
Он ударил кулаком по столу. Чашки задребезжали. Несколько оставшихся посетителей обернулись.
— Ты ревнуешь? — спросил Марк тихо, но его голос прозвучал как скрежет металла.






