Концентрируешься на том, что у тебя в руках. На груше, на ринге, на следующем ударе, на следующем шаге, на том, чтобы стать лучше. Сильнее, быстрее. Здесь и сейчас. Бокс, хоть он и подпольный — это святое, Шторм! Это
твой храм! Твоя война! Ты пускаешь в него эту муть — ты проиграл. Не сопернику, а себе. — Валера снова ткнул его в грудь. — Выбирай, но быстро. Иначе я сам тебя отсюда вышвырну. Мне трусов-нытиков не надо тут. И не посмотрю на то, что я тебя воспитал и на ноги поставил. Ты стал для меня буквально сыном родным…
Марк стоял, как гора. Его тело горело от нагрузки, лёгкие пылали, голова гудела от слов Валеры. Перед ним мелькали образы: Дилара, замершая после прыжка, тяжело дыша, с пустым взглядом в никуда.
Лёха, его лицо, искажённое обидой и ревностью, кричащее: «Почему она смотрит на тебя?!»
«Колизей», грязь, кровь, рёв толпы, позорная победа.
Тихий голос: «Держись и вставай».
Он сделал глубокий вдох. Запах пота, табака, металла, боли. Его мир. Его реальность. Грязная, жестокая, но его.
— Третий, — выдохнул он. Голос был хриплым, но твёрдым.
В глазах Валеры мелькнуло что-то вроде уважения и облегчения.
— Ну, слава богу, — буркнул он. — А то думал, придётся откачивать. Ладно, воин льда, покажи, на что способен воин ринга! Раунд тень! Три минуты! Живо! Представь, что это Лёха! Или та девчонка! Или сам чёрт! Но бей так, чтоб они почувствовали!
Марк кивнул. Он оттолкнулся от груши и вышел на воображаемый ринг. Пол зала стал его холстом. Тени от мешков — соперниками. Шум зала — рёвом толпы.
Свисток.
Марк двинулся.
Не грузно, как раньше, а собранно, как пружина. Джеб. Прямой. Хук. Апперкот. Его ноги работали, корпус вращался, плечи прикрывали подбородок. Он не просто бил воздух. Он дрался. С невидимым противником. С Гранитом. С позором прошлого боя. С собственной слабостью. С хаосом в голове.
Три минуты пролетели как три секунды. Марк закончил раунд серией ударов в воображаемый корпус, потом отступил в свой угол, тяжело дыша. Пот лился ручьями. Тело горело. Но в голове было тише. Хаос не исчез. Но он был загнан в угол, придавлен яростью и концентрацией.
— Нормально, — процедил Валера, подавая Марку бутылку с водой. — Не шедевр, но уже не мазня. Чувствуется, что башка частично вернулась на место. — Он хмыкнул. — Эта твоя воительница… она, похоже, не только тебя с толку сбила. Она тебя подстегнула. Как хороший пинок под зад. Раньше ты просто бил. Сейчас — дерешься. Чувствуется злость. Настоящая. Не та, что от пьянки. А та, что из глубины, от которой сила берётся.
Марк вылил воду на голову. Холод
обжёг, проясняя мысли. Он смотрел на свои забинтованные кулаки. На потрёпанные перчатки. На капли воды, смешивающиеся с потом на полу.
— Она не знает, что такое сдаться, — сказал он тихо. — Даже когда больно, даже когда одиноко, она просто идёт.






