Воздух перед входом замерцал, сгустился, приобретя едва уловимое дрожание, похожее на нагретый воздух над раскаленными углями.
Два
легионера с горшками рванули вперед. Пригнувшись, они добежали до самого барьера и швырнули тяжелые сосуды в черную бездну.
— Огонь! — прорезал тишину лаконичный приказ легата.
Две горящие стрелы, выпущенные лучниками, прочертили в воздухе короткие пылающие дуги, которые бесшумно прошили барьер и нырнули вслед за амфорами в черноту.
Пламя взметнулось ослепительно-алой вспышкой. Оно вырвалось из черного зева, яростно лизнув невидимую стену, и отразилось от нее с шипящим ревом. На мгновение вся арка входа озарилась пламенем. И тут же пламя опало, словно его слизнул гигантский невидимый язык.
Глава 9
Битва. Финал.
— Ёбаный… — прошипел кто-то из легионеров позади, ёмко и коротко выражая чувства практически всего войска.
— Лоргат, — коротко бросил Пелит, словно сплюнул — это имя в ад. Его правая рука в намерении огладить бороду сжала едва закрывшийся ожог, и из потрескавшейся корки на щеке выступила желтоватая сукровица. — Это его домен, огонь — его дыхание.
— Значит, придется лезть в пасть, — процедил Марк Туллий. В следующий миг он усилил голос, раздавая команды:
— Лаксиэль! Держи щит! Стрелки! На вас прикрытие! Фламмифер, Хродгар и Кван И! За мной! Внутрь! Остальным! Ждать команды, прикрывать выход.
Я ощущал жгучую усталость в мышцах, но благословение Зевса еще тлело в жилах. Мой доспех тихо гудел, интерфейс на забрале мигал предупреждениями о перегреве и структурных напряжениях. Окутал себя несколько раз заклинанием исцеления, отгоняя усталость, и призвал из пространственного браслета щит.
Рядом со мной встал Хродгар, покрытый с головы до ног в каменный доспех и сжимающий секиру, широкое лезвие которой было
покрыто уже запекшейся синеватой кровью и черной сажей.
С другой стороны пристроился Кван И, четыре длинных меча в его руках перетекали из одной стойки в другую, готовые к молниеносному удару или парированию, узкие глаза высматривали цель в темноте.
С каждым шагом, что приближал нас к проему, запечатанному дрожащей пеленой щита альвийки, темнота внутри становилась все виднее и виднее, и, похоже, только для меня одного. И каждый раз всё изображение передо мной на десятую долю мига пропадало, чтобы вернуться более отчетливым.
— Легат, — обдумав всё, я повернул голову и негромко обратился к ромею.
Правая щека Марка Туллия дернулась коротко в нервном тике, его глаза, красные от дыма, вопросительно впились в мое забрало.
— Легат, — повторил я, делая на миг паузу для весомости. — В этой темноте я вижу. Могу видеть благодаря доспеху, а вот насчёт всех вас, — я перевел взгляд на Хродгара и ханьца, — я сомневаюсь.






