— Игорь поправляет запонки. — Посмотрим, как долго это продлится. Возможно, мы отправим Дмитрию небольшое видео, покажем ему, как его... инвестиции приносят результаты.
От его тона желчь подступает к моему горлу, но я проглатываю ее. Я не доставлю ему удовольствия увидеть, как я сломаюсь. Не позволю ему использовать мой страх против Дмитрия.
— Знаешь, что жалко? — Говорю я, позволяя своим словам покрыться льдом. — Как отчаянно тебе нужен этот рычаг. Что это говорит о твоем положении?
Внешность Игоря на мгновение трескается, и вспышка ярости подтверждает, что я задела за живое. — Приведи ее в порядок. И постарайся не навредить ей... слишком сильно. Пока.
Пальцы Игоря барабанят по металлическому столу, когда он подтягивает стул,
скрежет о бетон заставляет меня вздрогнуть.
— Ты думаешь, что знаешь его, не так ли? Твой драгоценный Дмитрий? — Его губы кривятся в усмешке. — Позволь мне сказать тебе, с каким мужчиной ты спишь. Он упоминал, что держит в руках мою дочь?
Мое сердце замирает. — Что?
— Катарина. Моя прекрасная девочка. — Что-то мелькает на его лице — боль, может быть, даже неподдельное горе. — Они забрали ее из ее собственного дома. А теперь она у Эрика Иванова и занимается Бог знает, чем.
Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но мысли идут вскачь. Дмитрий никогда не упоминал о заложниках.
— Ты лжешь.
— Правда? — Он достает свой телефон и показывает мне фотографию поразительной молодой женщины с ярко-голубыми глазами. — Спроси себя — сколько еще секретов он хранит? Чего еще ты не знаешь о мужчине, согревающего твою постель?
Стяжки впиваются мне в запястья, когда я неловко ерзаю. — Что бы ни было между тобой и Ивановыми...
— Теперь это касается только нас с тобой. — Его голос становится жестче. — Они забрали мою дочь, поэтому я забрал его женщину. Простая математика. Око за око.
— Я не его...
— Прибереги свои протесты. — Игорь встает, нависая надо мной. — Ты — рычаг. В этом нет ничего личного. Хотя, должен признать, в этом есть определенная поэзия. Куратор музея пленила великого Дмитрия Иванова. И теперь ему придется выбирать — ты или моя дочь, в качестве пленницы.
Хуже всего то, что я слышу правду в его словах — боль, когда он говорит о Катарине. Это заставляет меня подвергать сомнению все, что, как я думала, я знаю об этой войне и о Дмитрии.
— Он не пойдет на сделку, — говорю я, но в моем голосе слышится неуверенность.
Улыбка Игоря
остра, как бритва. — Тогда, возможно, ты не так важна для него, как тебе казалось. Мы достаточно скоро узнаем, не так ли?
Я прислоняюсь к холодной стене, в голове крутятся слова Игоря. Все, что я думала, что знаю о Дмитрии, похоже на зыбучие пески у меня под ногами. Пленница. Все это время он держал заложника и никогда не говорил мне.






