На болото прибыло семь машин.
Первая с «Витязями». Во второй меня привез Тимур, всё-таки я присутствовала не как член боевой команды, а как опытный целитель и немного менталист. Для надежности я прихватила с собой Владимира и Сергея Анатольевича. Пусть лучше подстрахуют, лишним не будет.
В третьей приехали изобретатели и Жданов, рядом с ним нарезал нервные круги Ржевский, переживающий за исход дела чуть ли не сильнее всех нас вместе взятых.
В четвертой, пятой и шестой прибыли Ибрагимов и специалисты с кучей аппаратуры.
В седьмой — цесаревич.
Понятия не имею, зачем, спрашивать не рискнула, но за исход операции стала переживать даже больше Ржевского. Потому что, если мы облажаемся и сегодня… Это будет фиаско. Полное и безоговорочное позорное фиаско!
Но вот настал час Х, все заняли заранее отрепетированные места, я для верности облачилась
в доспех, Щен взял в руки иссушитель, Стужев обнажил клинок, щедро напитав его менталом…
Обратный отсчет пошел.
Мы с Ржевским и Доком стояли примерно в пятнадцати метрах от аномалии, остальные и того дальше, чтобы не попасть под взрыв реальности, если что-то пойдет не так, но сегодня мироздание было на нашей стороне и операция прошла четко по сценарию: раз — Стужев перерубает канал подпитки, два — Щен врубает на полную мощность «иссушитель», три — обесточенная аномалия, подвергшаяся атаке тревожно пульсирует и… Ей не хватает мощности, чтобы взорваться и проникнуть в наш слой реальности.
Полторы секунды — и она иссушена в ноль, а на месте, где ещё недавно пульсировало энергетическое пятно, пусто.
Идеально пусто!
— Да! Да-да-да! — завопила я, не выдержав накала страстей и кинувшись обнимать Дока, который так удачно оказался под рукой. — Мы сделали это! Сделали!!!
Кричала не одна я.
Возбужденно переговаривались Витязи, что-то невнятное и лихое вопил Ржевский, с улыбками пожимали друг другу руки имперские специалисты, а ко мне с сияющей улыбкой на лице шел муж и я тоже поспешила к нему навстречу.
— Мы сделали это!
— Ты сделала это, —
с чувством произнёс Стужев и поцеловал крепко-крепко. Почти неприлично. — Умница моя. Самая лучшая женщина на свете.
— Ой, захвалишь, — засмущалась, блаженно щурясь, но даже не думая убирать руки с его шеи, как и он свои с моей талии.
— И это будет заслуженно, — заверил меня Егор, после чего коротко поцеловал в губы и чуть прищурился, бросая внимательный взгляд поверх моего плеча.
Я тоже туда посмотрела, обернувшись, и сразу увидела, что нашего внимания поразительно терпеливо ждут сразу трое: Ибрагимов, цесаревич и мужчина из числа научников. Даже немного неловко стало.
Впрочем, я уверенно изобразила невозмутимость, встала более прилично (рядом с мужем), и придала лицу максимально учтивое выражение.






